Магазин форменной и спецодежды

Леска плетеная Allvega Evergreen 110м 0,16мм (9,7кг) темно-зеленая
790 р.
Леска плетеная Allvega Evergreen 110м 0,16мм (9,7кг) темно-зеленая
При традиционных методах производства плетёные шнуры со временем теряют свой цвет(покрытие), а вместе с ним и часть своих полезных физических свойств. Революционно новый подход в технологии изготовления EVERGREEN позволяет забыть о проблеме потери цвета в процессе использования шнура. Он всегда будет зелёным - он просто не может быть другим!Тип-плетеная
Субституты (товары заменители)
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,24
Идеальная для фидерной ловли, в ходе испытаний хорошо зарекомендовали себя при ловле крупного леща в условиях сильного и среднего течения.  Характеристики:  - высокая разрывная нагрузка, в 2,5-3 раза выше мононити аналогичного диаметра.  - низкая рас...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,18
Все размеры: 135 м, 0,18 мм Тест: 12,2 кг Леска BULLIT BRAID разработана с учетом новейших японских технологий в сфере строения волокон. Благодаря микроволокнам полиэтилена (Super PE) леска имеет очень плотное плетение, не впитывае...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,20
Леска BULLIT BRAID разработана с учетом новейших японских технологий в сфере строения волокон. Благодаря микроволокнам полиэтилена (Super PE) леска имеет очень плотное плетение, не впитывает воду, имеет гладкую круглую поверхность и одинаковое сечени...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,08
Идеальная для фидерной ловли, в ходе испытаний хорошо зарекомендовали себя при ловле крупного леща в условиях сильного и среднего течения. Характеристики: - высокая разрывная нагрузка, в 2,5-3 раза выше мононити аналогичного диаметра. - низкая ра...
770 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,26
Идеальная для фидерной ловли, в ходе испытаний хорошо зарекомендовали себя при ловле крупного леща в условиях сильного и среднего течения.  Характеристики:  - высокая разрывная нагрузка, в 2,5-3 раза выше мононити аналогичного диаметра.  - низкая рас...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,10
Идеальная для фидерной ловли, в ходе испытаний хорошо зарекомендовали себя при ловле крупного леща в условиях сильного и среднего течения.  Характеристики:  - высокая разрывная нагрузка, в 2,5-3 раза выше мононити аналогичного диаметра.  - низкая рас...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,28
Идеальная для фидерной ловли, в ходе испытаний хорошо зарекомендовали себя при ловле крупного леща в условиях сильного и среднего течения.  Характеристики:  - высокая разрывная нагрузка, в 2,5-3 раза выше мононити аналогичного диаметра.  - низкая рас...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA ALL-ROUND X5 50м 0,12
Все размеры: 50 м упаковка вес кг: 0.1 упаковка габариты см: 10*5*2 Высококачественная леска, которая выполнена по мировым стандартам с применением японских технологий. Данная модель не впитывает воду, что положительно сказыва...
100 р.
Рыболовная леска ALLVEGA ALL-ROUND X5 50м 0,09
Высококачественная леска, которая выполнена по мировым стандартам с применением японских технологий. Данная модель не впитывает воду, что положительно сказывается на ее свойствах прочности и растяжимости. Также изделие обладает высокой износостойк...
100 р.
Рыболовная леска Bullit Braid 135м 0,16
Все размеры: 135 м, 016 мм Тест: 10,2 кг
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA ALL-ROUND X5 50м 0,14
Высококачественная леска, которая выполнена по мировым стандартам с применением японских технологий. Данная модель не впитывает воду, что положительно сказывается на ее свойствах прочности и растяжимости. Также изделие обладает высокой износостойк...
100 р.
Рыболовная леска ALLVEGA Bullit Braid 135м 0,12
Идеальная для фидерной ловли, в ходе испытаний хорошо зарекомендовали себя при ловле крупного леща в условиях сильного и среднего течения. Характеристики: - высокая разрывная нагрузка, в 2,5-3 раза выше мононити аналогичного диаметра. - низкая ра...
630 р.
Рыболовная леска ALLVEGA ALL-ROUND X5 50м 0,08
Высококачественная леска, которая выполнена по мировым стандартам с применением японских технологий. Данная модель не впитывает воду, что положительно сказывается на ее свойствах прочности и растяжимости. Также изделие обладает высокой износостойк...
100 р.
Леска монофильная ALLVEGA
Разработана для спиннинговой ловли. Специальное покрытие, увеличивает дальность заброса, защищает от абразивных воздействий и увеличивает срок службы при постоянных нагрузках Благодаря отсутствию механической памяти, может применяться во всех ви...
210 р.
Шнур плетёный ALLVEGA
Компания Allvega представляет новый плетеный шнур бюджетного класса ULTIMATE. Несмотря на невысокую стоимость, плетеный шнур ULTIMATE сохранил все положительные качества бестселлера российского рыболовного рынка — плетеного шнура BULLIT BRAID Al...
480 р.
Леска монофильная ALLVEGA
Разработана для спиннинговой ловли. Специальное покрытие, увеличивает дальность заброса, защищает от абразивных воздействий и увеличивает срок службы при постоянных нагрузках Благодаря отсутствию механической памяти, может применяться во всех ви...
210 р.
Леска монофильная ALLVEGA
Разработана для спиннинговой ловли. Специальное покрытие, увеличивает дальность заброса, защищает от абразивных воздействий и увеличивает срок службы при постоянных нагрузках Благодаря отсутствию механической памяти, может применяться во всех ви...
210 р.
Леска монофильная ALLVEGA
Леска EVOLUTION — это результат интеграции многолетнего опыта европейских рыболовов-спортсменов и современных японских технологий. Важнейшим свойством лески является её однородность и соответствие заявленному диаметру Если появляется неравномерно...
390 р.
Леска монофильная ALLVEGA
Разработана для спиннинговой ловли. Специальное покрытие, увеличивает дальность заброса, защищает от абразивных воздействий и увеличивает срок службы при постоянных нагрузках Благодаря отсутствию механической памяти, может применяться во всех ви...
210 р.
Леска монофильная ALLVEGA
Леска EVOLUTION — это результат интеграции многолетнего опыта европейских рыболовов-спортсменов и современных японских технологий. Важнейшим свойством лески является её однородность и соответствие заявленному диаметру Если появляется неравномерно...
390 р.
Товары этого производителя
Выбрать, заказать и купить Леска плетеная Allvega Evergreen 110м 0,16мм (9,7кг) темно-зеленая можно в интернет-магазине Форма-одежда. Описание с фотографиями и отзывы покупателей - все для вашего удобства выбора. В Москву, Московскую область (Подмосковье) его доставит курьер, а почтой России или другими компаниями отправляем в Санкт-Петербург (СПб), Астрахань, Барнаул, Белгород, Брянск, Великий Новгород, Владивосток, Волгоград, Вологду, Воронеж, Екатеринбург, Иваново, Ижевск, Йошкар-Олу, Иркутск, Казань, Казахстан, Калининград, Калугу, Кемерово, Киров, Краснодар, Красноярск, Курск, Липецк, Магадан, Магнитогорск, Набережные Челны, Нижний Новгород, Новокузнецк, Новороссийск, Новосибирск, Норильск, Омск, Орел, Оренбург, Пензу, Пермь, Псков, Ростов-на-Дону, Рязань, Самару, Саратов, Севастополь, Симферополь, Смоленск, Сочи, Ставрополь, Тверь, Тольятти, Томск, Тулу, Тюмень, Улан-Удэ, Ульяновск, Уфу, Хабаровск, Чебоксары, Челябинск, Якутск, Ялту, Ярославль и другие регионы. Также возможна доставка в страны ближнего и дальнего зарубежья.

Щука

        Esox lucius L.         
По своей хищности, повсеместному распространению и величине, в которой уступает только далеко не столь многочисленному сому, щука, несомненно, составляет одну из наиболее замечательных и наиболее известных пресноводных пород рыб. Хищность, прожорливость и проворство ее вошли в пословицу; она не водится только в небольших стоячих водах и то с многочисленными исключениями; во многих местностях, наконец, она достигает 2, даже 3-х и более пудов веса и трехаршинной длины.         
Уже по одной наружности щуки можно судить о ее проворстве и хищности. Почти цилиндрическое тулоаище оканчивается огромной длинной и плоской головой, имеющей вид челнока, с выдающейся нижней челюстью; широкая пасть ее усеяна сверху и снизу сплошными острыми скрестившимися зубами. Длинная и плоская голова, напоминающая крокодилью, и далеко отодвинутый назад спинной плавник отличают ее от всех других пресноводных рыб. Глаза у щуки сравнительно очень подвижные: она почти так же хорошо видит над собой, как и сбоку. Чешуя щуки мелкая, гладкая; спина у нее темная, бока туловища серые или серовато-зеленые с более или менее значительными желтоватыми пятнами и полосками; беловатое брюхо обыкновенно усеяно сероватыми крапинками; непарные плавники буроватые с черными крапинками или извилистыми каемками, парные—оранжевого цвета.         


Рис. 78. Щука.         
Цвет этой рыбы, впрочем, весьма изменчив; вообще щука бывает тем темнее, чем она старше; то же самое замечается и в глухих и иловатых озеpax, где вся рыба заметно чернее, нежели в озерах и реках с песчаным дном. Кроме того, замечено также, что в северной России щуки бывают всегда заметно светлее и пестрее, нежели в южной. Щурята в течение первого года жизни всегда бывают более или менее темно-зеленого цвета; на 2-м году основной зеленый цвет сереет и на нем уже резко выделяются бледные пятна, которые на третьем году становятся желтыми. В подмосковных губерниях различают по цвету и местопребыванию две разновидности—крупную донную, черную щуку, живущую в ямах на большой глубине, и мелкую щуку-травянку, зеленоватую, живущую на мелких местах. Этим разновидностям соответствуют так называемые апрельчуки и марчуки юго-западной части нашей страны, из которых первые крупнее и темнее последних и нерестятся позднее, в апреле. Марчуки же редко достигают 6—7 ф. веса. По моему мнению, всякая щука может сделаться донной или травяной, но несомненно, что большинство этих рыб, достигнув известного возраста, поселяется в глубоких местах.         
Щука достигает огромной величины и глубокой старости. Пудовую щуку можно найти всюду. У нас самые крупные щуки водятся в северных реках и озерах, вероятно, по причине их меньшей доступности сравнительно с южнорусскими. В Каме и в глубоких бочагах многих уральских небольших рек изредка попадается трехпудовая; также в некоторых илистых озерах Приуральского края; в оз. У вельдах, напр., была поймана лет 25 назад щука в 3,5 пуда. Четырехпудовые щуки, по свидетельству проф. Кесслера, встречаются в Онежском озере, тогда как в Ладожском эти хищники редко бывают более пуда весом. Самые огромные щуки водятся, по-видимому, в Вычегде и других северных реках. По свидетельству Арсеньева, монахом Ульяновского монастыря поймана здесь на дорожку, т. е. на ходовую блесну, щука в 5 пудов. Тот же писатель рассказывает следующий интересный случай. В Нювчимском заводе (в 30 верстах от Устьсысольска) в пруде речки Нювчима рабочие в июле 1885 года услыхали у шлюзов необыкновенную возню; масса рабочих увидала голову громадной щуки, которая схватила поперек другую, более двух аршин, следовательно, около пуда весом; возня продолжалась около десяти минут, наконец пойманная перестала биться, и победительница опустилась с ней на дно.         
В Сибири очень крупные щуки, кажется, встречаются реже, чем в северной России, и только в озерах. Аргентов говорит о трехаршинных щуках (может быть, это другой вид) в озерах водной системы р. Колымы, но других указаний о больших щуках не имеется. Весьма возможно, что причина редкости больших щук в сибирских и южнорусских реках — совместное жительство с более сильным хищником. Крупный таймень в Сибири, а на юге России большой сом легко могут справиться и с пудовой щукой.         
В Западной Европе гигантские щуки встречались и в XIX столетии, а в прошлом и в средние века они были даже нередки. Еще в 1862 году, по словам Гензика, передаваемым Борне, в Брегенце была поймана щука в 145 фунтов. Самая крупная щука из когда-либо пойманных — это историческая щука императора Фридриха II Барбароссы, пущенная им, как значилось на кольце, в 1230 году в одно озеро близ Хейльбронна и вытащенная неводом в 1497 году, т. е. через 267 лет. От старости рыба совершенно побелела. Величина ее была 19 футов, т. е. с лишком 8 аршин, а весила она 8 пуд. 30 фунтов. Портрет этой щуки сохраняется до сих пор в замке Лаутерн, а скелет и кольцо — в Мангейме.         
Несомненно, что щуки могут жить не одну сотню лет. Под Москвой при чистке Царицынских прудов (в конце прошлого столетия) была поймана трехаршинная щука с золотым кольцом в жаберной крышке и с надписью: «посадил царь Борис Федорович». По всей вероятности, она весила около 4 пудов. Бланшер говорит, что в 1610 году была поймана в Маасе огромная щука с медным кольцом, на котором был обозначен 1448 год.         
Судя по этим данным, щука растет очень быстро, хотя, разумеется, в кормных местах гораздо скорее, чем в малорыбных. Самцы притом всегда бывают значительно менее или, вернее, легче (более чем на треть), чем самки одних лет, и отличаются от них более удлиненным телом и большей прогонистостью. Впрочем, относительная толщина зависит не только от пола, но и от изобилия корма и от возраста. В очень кормных озерах крупные икряники похожи на короткие обрубки и весом в полтора раза, даже вдвое больше, чем самки одинаковой длины, живущие в водах, бедных рыбой. В более умеренном климате щука растет быстрее, чем на севере, где она обречена на более продолжительный зимний пост. У нас, в России, прирост этой рыбы никогда не бывает так значителен, как в Западной Европе. Наконец, следует заметить, что молодь крупных щук растет скорее, чем молодь мелкой, и что прирост год на год не приходится и зависит от урожая молоди и количества мелкой рыбы, вообще корма. Это замечание относится и ко всем другим рыбам         
Таким образом, точное определение возраста щуки и ежегодного ее прироста весьма затруднительно и возможно только приблизительно для какого-либо отдельно взятого водоема. В Москворецких заводях я находил в июле прошлогодних щурят, весивших только около полуфунта, тогда как таковые же в Сенежском озере имели уже более фунта. В зауральских озерах щуки растут еще быстрее. Вообще годовалая щучка имеет у нас от 5 до 7 вершков длины, двухгодовалая —7—9 вершков и вряд ли достигает 3 фунтов веса. Приблизительно можно принять, что у нас в рыбных водах щуке (самке) столько лет, сколько фунтов она весит. Несомненно, что щука растет быстрее всех наших чисто речных рыб (т. е. не считая полуморских белугу и осетра), за исключением сома. Достигнув величины аршина, т. е. 5—6 фунтов, у нас на 4—5 году жизни она увеличивается в длину медленно и растет больше в толщину. По моим наблюдениям, взрослая щука вырастает ежегодно около полувершка. Пудовые экземпляры имеют в длину всегда около 2 аршин и должны иметь не менее 20 лет, а чаще 30 и более.         
Щука имеет весьма обширное распространение. Она встречается во всей Европе, за исключением Пиринейского полуострова, в Сибири и в Туркестане. Ее, кажется, нет в реках Таврического полуострова и на Кавказе. В Восточной Сибири, по всей вероятности, встречается уже другой, хотя и близкий вид — Esox Reicherti. Хотя щука всюду принадлежит к числу наиболее обыкновенных рыб, но она, видимо, избегает холодных, быстро текущих и каменистых рек и предпочитает спокойное течение. Реки и проточные озера с камышистыми и травянистыми берегами и заливами составляют ее любимое местопребывание, что объясняет, почему она так редка в некоторых горных реках Северного Урала, также в Смотриче, Днестре и Буге, куда большей частью заходит только случайно из протоков. Но, кроме рек и проточных озер, щука водится в изобилии и во многих стоячих водах, в невымерзающих зимой прудах, даже болотах, дающих начало рекам, наконец, в глубоких ямах от кирпичных заводов и плитных ломок. На севере нередко можно встретить ее в озерах, почти совершенно затянутых трясиной, в которой остались лишь немногие т. н. «окошки». Весной щука встречается даже в неглубоких ямах и в лужах заливных лугов, куда заходит во время нереста. Вообще она почти так же неприхотлива в местообитании, как и карась, и подобно ему живет в солоноватых озерах, например в таких Барабинских озерах, где на фунт воды приходится летом до 1/2 драхмы соли. Озера с сернистой водой также изобилуют как щуками, так и окунями. Но в мелких, промерзающих до дна водах, щука не может перезимовать, а в суровые зимы погибает во множестве даже в глубоких озерах, если в них нет ключей или не делалось прорубей. Причина гибели—«сдыхание», или «замор», обусловливается развитием вредных газов из гниющих остатков растений, а иногда от большого содержания окисей железа.         
Всюду как в реках, так и озерах щука выбирает своим местопребыванием места не очень глубокие, травянистые и обыкновенно держится около берегов. Только очень большие живут на глубине, в ямах и под крутоярами, где держится и крупная рыба, которой они питаются. Мелкая же и средняя щука живет постоянно в камышах, в траве и, за неимением того или другого, на севере зарывается в мох или прячется за корягами, под кустами, нависшим берегом, большими камнями и т. п. убежищами, в которых подстерегает свою добычу.         
Щука обладает большим проворством движений, что, конечно, обусловливается удлиненной формой ее тела. Редкой рыбе удается избегнуть зубастой пасти погнавшегося за ней хищника, тем более, что последний преследует ее не только в воде, но даже и в воздухе. Прыжки щуки изумительны: в этом отношении она уступает разве только язю, жереху и лососям. Несмотря, однако, на быстроту свою, щука все-таки большей частью хватает свою добычу из засады или же, подобно сомам, прибегает к хитрости: так, например, Аксаков рассказывает, что щука нередко становится на мели головой вниз по течению и хвостом мутит ил, так что муть совершенно закрывает ее от мимоидущих рыбок. Справедливость этого наблюдения могу удостоверить, так как мне много раз приходилось замечать подобные маневры. Черкасов, основываясь на своих наблюдениях над пойманными щуками, полагает, что малек потому так часто замечается около неподвижно стоящих в траве щук, что последние выделяют слизистые нити, которые привлекают мелочь, становящуюся добычей притаившейся хищницы. Но вольные рыбы выделяют гораздо меньше слизи, чем пойманные, и эта слизь не затвердевает и не получает формы нитей или вуали.         
Вообще щука бродит очень мало и, строго говоря, есть вполне оседлая рыба; только весной перед нерестом она несколько подымается вверх по реке или на пойму, а к зиме уходит в ближние омуты, где отдыхает и иногда не ест вовсе. В это время щуки встречаются довольно многочисленными стаями, хотя, впрочем, следует заметить, что и тогда они лежат больше «вразнобой», в приличном отдалении друг от друга, далеко не так трудно, как все карповые рыбы. Притом в такие ямы собираются на зиму щуки одинакового или почти одинакового возраста, что, вероятно, происходит оттого, что и зимой крупная щука не прочь поживиться более мелкой; кому из рыбаков не случалось находить в желудке или слышать от других, что в желудке крупных щук находили тоже немалых ее собратьев: двадцатифунтовая, например, легко может заглотать 3—5-фунтовую, а Терлецкий рассказывает о 6-фунтовой щуке, схватившей 4-фунтовую, и их продолжительной возне. Вероятно, жадная хищница не могла разжать пасти, увязив в непосильной добыче свои крючковатые зубы.         
Прожорливость этих хищников и разнообразие их пищи поистине удивительны, и надо считать большим счастьем, что щука беспощадно истребляет свою собственную молодь, что громадное количество икры и выклюнувшихся щурят пропадает и съедается птицей в тех пересыхающих лужах, куда икра была выметана в половодье. В противном случае при своей плодовитости рыба эта в самом непродолжительном времени неминуемо истребила бы всех других рыб, с ней живущих. О прожорливости щук можно судить уже из того, что, по свидетельству одного английского автора, 8 щук, около 5 англ. фунт, каждая, в восемь недель съели 800 пескарей. Во время нереста других рыб, в особенности же плотвы и верхо-плавки (в прудах), желудок щук битком набит мелкой рыбой.         
Кроме рыбы, щука не дает пощады никакой живой твари, и жадность ее не знает пределов: во время так называемого «жора», когда она всего голоднее, щука бросается на крупных птиц, напр. гусей, с которыми, конечно, не может сладить, и на рыб одинакового с нею роста. Вавилов рассказывает, как раз она ухватила за ногу гуся и не разжимала пасти и тогда, когда последний вытащил ее на берег; в Саратове рыбаки говорили Гримму, что там однажды нашли 8-фунтовую щуку, которая задохлась от торчавшего у нее в пасти восьмифунтового голавля. Это, впрочем, весьма невероятно, так как голавль относительно гораздо сильнее щуки. Крупные щуки беспрепятственно глотают утят, даже взрослых уток, почему местами и называются утятницами. Я лично много раз наблюдал в Павдинском пруде (Верхотурского уезда), изобилующем этими хищниками, как они ловили мелких и крупных куликов, весьма многочисленных здесь на пролете, в конце лета. Первое время я положительно не знал, чему приписать жалобный писк и затем внезапное исчезновение птиц, но потом убедился, что это проделки щук; стоило иногда только кулику отойти подальше от берега, по грудь в воду, как хищник хватал его за ноги, и несчастный долгоносик не успевал жалобно пропищать и растопырить крылья, как щука утаскивала его вглубь. Плавающие кулики, особенно плавунчики, глотались целиком, почти без всякой тревоги.         
Точно так же щуки пожирают водяных крыс, землероек, в Сибири мышей и белок на переправах во время их переселений. Лягушки и головастики составляют лакомую пищу (прудовых) щук, и, где водятся последние, там зеленые (водяные) лягушки составляют редкость. Схваченную жабу щука немедля выбрасывает. Мелкие едят иногда червей, линючих раков; падаль же и уснувшую рыбу щуки едят очень редко, разве очень голодные. Но и живая рыба не в одинаковой степени пользуется расположением нашей пресноводной акулы, по временам, а также при изобильном корме весьма разборчивой в пище. Так, напр., щука не любит линей, налимов, а местами не берет на карасей, окуней и ершей. Вообще щука хватает свою добычу, как придется, но заглатывает непременно с головы; а если пойманная рыба слишком велика, сжимает ее в зубах до тех пор, пока не переварится заглоченная часть. Крупные щуки глотают рыб целиком, почти без повреждений, и где их много, там нередко эти «выпоротки» поступают в продажу. Пищеварение у щук очень слабое, и через два дня можно еще найти а желудке непереваренных рыб. Этот факт несколько объясняет периодичность жора щуки. Она ест до тех пор, пока не будет набита битком рыбой, буквально по горло, затем переваривает проглоченную пищу в течение многих дней, даже неделями. Громадное количество проглоченной и непереварившейся рыбы дало весьма ошибочное понятие о количестве рыбы, истребляемой щуками, и их прожорливости.         
Колючеперых рыб, напр. ершей, окуней, щуки ловят с большой осторожностью и во всяком случае сжимают в зубах до тех пор, пока жертва не перестанет биться. Довольно часто, однако, случаются и промахи, и, вероятно, каждому приходилось ловить рыб с широкими ранами на боках и у хвоста—это следы зубов щуки. Особенно часто вырывает она целые куски мяса, и вообще крупная добыча успевает вырваться из пасти хищника, когда у него происходит смена зубов: старые отваливаются и заменяются новыми, еще мягкими. Это любопытное явление происходит обыкновенно в мае; в это время щуки, ловя относительно крупную рыбу, нередко только портят ее, но удержать по слабости зубов не могут, почему и насадка на жерлицах часто бывает тогда только измята и даже не прокушена до крови, что хорошо известно каждому рыбаку.         
Выше мы уже упомянули о том, что зимой щука ничего не ест и вместе с тем, вопреки своему обыкновению, не ведет такого уединенного образа жизни. Но и в другие времена года она ест периодически, и большей частью клев ее, или «жор», бывает 3—4 раза в год: перед нерестом, еще по льду, затем в апреле или мае —июле и особенно осенью — в сентябре — октябре. Периоды эти изменяются, смотря по местности и климату, и жор ее почти назаметен, так как в это время она не имеет недостатка в пище и плохо идет на удочки и жерлицы: всюду кишат тогда миллионы молодой рыбешки. По мнению многих рыбаков, каждый жор щуки продолжается недели 2—3 и узнается по тому, что тогда перестает клевать мелкая рыба. Это не совсем верно, но начало жора щуки нетрудно узнать по тому, что она начинает «бить», т. е. ловить, рыбу на поверхности и нередко хватает плотиц и прочую «бель», взявшую на удочку. У коми (зырян) на севере существует примета или, скорее, поверье, что щука берет только в те числа, в которые она метала икру, т. е. если терлась в средине апреля, то в пятнадцатых числах каждого месяца, вплоть до заморозков. Несомненно, что периоды жора не имеют правильности и обусловливаются главным образом состоянием погоды. При высоком етоянии барометра, т. е. при установившейся хорошей летней погоде, щука «стоит», т. е. не двигается, по целым часам, даже дне'м, находясь в каком-то полусонном состоянии. Эта «стойка» прекращается, как только барометр начинает падать, и чем дольше продолжалась хорошая погода и дольше стояла щука, тем сильнее бывает ее жор, тем жаднее она хватает рыбу.         
Проголодавшаяся щука теряет всякую осторожность и, как бешеная, бросается на все живое, даже только блестящее. При ужении окуней на озерах нередко бывают случаи, что на малька возьмет окунь, которого хватает щука. В очень рыбных озерах щуки во время жора подходят к берегам массами, хотя ходят вразнобой. В шлюзованных реках, напр. в Москве-реке, Мете и других, вообще многоводных, жор щуки, как и других хищников, находится в зависимости от количества воды, т. е. от количества выпавших дождей. Течение уносит под плотину много молоди и мелкой рыбы, и это обилие пищи заставляет всех щук подниматься кверху, иногда за несколько десятков верст. Заметим кстати, что во время запора шлюзов щука почти никогда не сбрасывается вниз, подобно судаку, шересперу и голавлю, а остается в тиховодье, которое предпочитает быстрине. Под шлюзами и мельничными плотинами щуки тоже выбирают ямы с водоворотным течением и избегают струи.         
Кормится щука по утрам и под вечер, в полдень же и ночью почти всегда отдыхает — спит, нередко на глубине нескольких вершков; желудок ее переваривает проглоченную пищу; вслед затем твердые части, как кости и чешуя, изрыгаются ею, подобно тому, как это делается жерехом и налимом. В некоторых случаях пойманная на крючок щука изрыгает даже все содержимое желудка.         
Первый жор щуки начинается в феврале или в начале марта, когда она, истощенная продолжительным постом, изнуренная и исхудалая, подходит к закраинам, к устьям впадающих рек и речек и жадно хватает всякую рыбу, которая только может поместиться в ее ненасытную утробу. Этот февральский или мартовский лов щуки многим рыболовам вовсе неизвестен и бывает всего удачнее на озерах. Стаи щук выходят из ям, рассеиваются и начинают плавать около закраин. Вслед за этим периодом еды щука уже не уходит на глубину и не прячется в укромные места, как обыкновенно, а подымается вверх по реке, идет в речки и ручьи, заходит в полой и через неделю—две, вообще с разливом рек или, вернее, речек, начинает свой нерест. В руслах больших и средних рек щука никогда не мечет икры: она всегда выходит отсюда или в ручьи и речки (первое время), или (уже позднее) в полой, преимущественно в заливных озерах. В средней России нерест ее имеет место в марте, редко в начале или средине апреля, как это обыкновенно бывает на севере. В озерах щука вообще играет позднее, нежели в реках, что обусловливается их поздним вскрытием. В некоторых горных зауральских озерах, напр. в Иткуле, нерест этой рыбы бывает иногда в конце мая. Наоборот, в реках южной России, в нижней Волге, в низовьях Дона и Днепра щука начинает метать икру в феврале. Впрочем, весь период нереста довольно значителен и продолжается около месяца: сначала мечут мелкие трехгодовалые, после всех — самые крупные. Эти мелкие 3—4-летние щуки местами называются «щука-голубое перо», так как плавники их становятся ярче; в Киеве—вербнянками или марцовками. Крупные в Киевской губ. называются березовками (в Белой Церкви), также апрелъчуками. Вообще крупные щуки мечут икру одновременно с лягушками.         
Описание самого нереста заимствую из статьи своей: «Зауральские озера», на которых я не раз имел случай наблюдать как нерест, так и весеннюю ловлю этой рыбы.         
«В противоположность большинству рыб щука играет не рунами, а весьма небольшими артелями—штуки по три-четыре, в числе коих находится обыкновенно одна самка, так что молочников гораздо более икряников. Вследствие этого, очевидно, большая часть выметанной икры оплодотворяется, чего далеко нельзя сказать о других рыбах, у которых, частью по недостатку самцов, частью по неправильному распределению их между самками, даже вследствие самой тесноты и безалаберной давки, много икры и молок вытекает и пропадает совершенно понапрасну. При огромном количестве щучьей икры не было бы никакого сомнения в необычайном размножении этого хищника, в конечном истреблении всех других видов рыбы, за исключением окуня и хорошо себя отстаивающего ерша, если бы большая часть икры, выметанной щукой, не оставалась на высыхающих разливах и болотах, множество самой рыбы не пропадало таким же образом и если бы громадная масса щуки, необыкновенно смирной во время нереста, в чем ей уступает тогда даже язь, не делалась добычей человека и хищных птиц, например скопы, коршуна, белохвоста».         
«Щука мечет икру обыкновенно по третьему году, когда уже бывает более полуаршина. Прежде всех играет не самая крупная, как у всех других озерных рыб, а самая мелкая, потом средняя и, наконец, самая большая, иногда даже с небольшими промежутками, отчего нерест продолжается чрезвычайно долго, дольше, чем у всех других рыб,—нередко недели две, что, конечно, тоже способствует ее более успешному лову. Много щук ловится еще перед игрой мережами, когда они только лезут в камыши и плавают у закраин. Самый нерест имеет, однако, место не здесь, а на самых мелких местах, в осоке, заливаемой водой озера или реки; вследствие этого часто случается, что они заходят на далекое расстояние от русла реки или летнего ложа озера и нерестятся не только в пересыхающих болотах, но и на твердых, обыкновенно сухих берегах. В это время часто приходится наблюдать щук на такой незначительной глубине, что спина их высовывается из воды. Потом, после внезапной убыли воды, особенно на разливах рек, им предстоит много отчаянных прыжков и хорошо, если удастся перевалиться или перепрыгнуть с разбега в текучую воду или хотя глубокую яму. Без сомнения, множество этой рыбы остается на мели и рано или поздно делается добычей птиц и человека».         
«Прежде всего, как только образуются небольшие закраины и вода начинает поглощать воздух, щука подходит к камышам и всего охотнее плавает у самого края льда, что объясняется тем, что вода содержит тут наиболее воздуха, пузырьки коего освобождаются при таянии. Явление это свойственно, впрочем, всякой рыбе, а у щук выражено только несколько яснее. В это время, предвещающее скорое наступление нереста, обыкновенно ловят их мережами, и чем чаще запутавшаяся щука выпускает, бившись, икру, — тем ближе эта с нетерпением ожидаемая пора. Проходит неделя, щуки начинают ходить уже целыми артелями: обыкновенно два-три самца, отличающиеся своей прогонистостью, преследуют одну толстую, как обрубок, самку; еще день-два и щуки окончательно теряют свою обычную осторожность, подходят к самому берегу озера, вступают в понятые водой прибрежные болота и разливы речек; артели их уже представляются одной слившейся массой; медленно и плавно самка то опускается на дно, то поднимается кверху, и темные спины увивающихся самцов иногда совсем высовываются из воды».         
Молошники, сопровождающие самку, всегда бывают значительно менее последней, иногда вдвое. По словам О. Гримма, с 9-фунтовым икряником ходят 3—5-фунтовые самцы. Я, однако, никогда не замечал особенно резкого отличия в росте, тем более, что нерест совершается не одновременно, а начинается самыми мелкими (редко двухлетками, а больше трехлетками) и кончается самыми крупными.         
Зеленовато-желтая и очень мелкая икра щуки выметывается прямо на дно, чаще на прошлогоднюю траву и ложится в один слой. Количество ее весьма значительно, хотя в этом отношении щука уступает окуню, карасю и многим другим рыбам; известный ихтиолог Блох насчитал в шестифунтовой щуке 136 000 икринок; могу прибавить с своей стороны, что средним числом вес икры приблизительно равняется 1/5 части всего веса щуки, а у крупной это отношение еще более. По уверению многих иностранных авторов, щучья икра, съеденная птицей и извергнутая из заднего прохода, не теряет способности развития, но это вряд ли справедливо; внезапное появление щук да и других рыб в совершенно замкнутых бассейнах объясняется тем, что клейкая икра прилепляется к ногам и перьям водяных птиц, ее пожирающих, и затем переносится ими на огромные расстояния. Впрочем, известны случаи, что и взрослые щуки во время сильного дождя переходили из ближайших бассейнов в соседние, где их не было.         
Развитие икры щуки идет сравнительно быстро; для этого достаточна температура в -+8—10º Цельсия. На солнце и в мелкой воде молодые рыбки выклевываются в 1,5 недели, даже в 8 дней, в тени и на более глубоких местах—в две недели и долее. Молодь сначала прячется во мху, в густой траве близ берега, но очень скоро, лишь только исчезнет желточный пузырь и она почувствует потребность в пище, рассеивается и уже не встречается в большом количестве в одном и том же месте. Первое время молоденькие щурята держатся на самых мелких местах, мало пугливы, питаются больше насекомыми, червями и другими мелкими беспозвоночными и редко ловят молодь других рыб ранее июля, когда переходят в более глубокую воду. Но в августе и сентябре щурята кормятся исключительно мелкой рыбой и быстро увеличиваются в росте. В мае они еще менее вершка, в июне немного более, но в октябре уже нередко бывают более четверти в длину и более четверти фунта весом. Затем зимой они почти не увеличиваются в росте до ранней весны. С этого времени они начинают расти не по дням, а по часам. Большая часть щурят погибает еще в самом юном возрасте в высохших разливах, становясь добычей уток и других водяных птиц. Во множестве они поедаются годовалыми и двухгодовалыми щучками и судачками, а в прудах и озерах—окунями.         
Большинство полагает, что щука, как хищник, приносит громадный вред рыбьему населению и рыбному хозяйству, что это водяной волк, которого следует истреблять всевозможными средствами до полного искоренения. По их мнению, если не будет щук, то количество рыбы значительно увеличится. Взгляд этот не совсем верен и основан на неправильной оценке значения в экономии природы хищных рыб вообще, а в частности щуки, и на преувеличенных понятиях о количестве рыб, ею истребляемых.         
Дело в том, что за очень редкими исключениями, т. е. когда ведется совершенно правильное рыбное хозяйство и разводятся искусственно и с большими затратами такие ценные рыбы, как, напр., форель, щука или другой хищник даже необходимы. В «диких» и «полудиких» водах щуки служат как бы регуляторами рыбьего населения: поедая малоценную мелочь, больных и слабых рыб, они дают возможность более крупным и здоровым особям расти быстрее и давать более здоровое потомство. Некоторые иностранные авторы выставляют щуку такой ненасытной обжорой, что остается только удивляться, что на свете существуют еще другие рыбы, кроме этого хищника. По словам этих писателей, щука не только съедает в неделю вдвое больше рыбы, чем весит сама, но может в один день съесть одинаковое по весу количество, что физически совершенно невозможно. Наблюдения и факты показывают нам, что щука переваривает пищу очень медленно, почему ест периодически; набив желудок битком, она переваривает содержимое весьма продолжительное время, затем снова начинает «жрать». Из того же, что в желудке находят во время жора много рыб, заключили, что такое количество она потребляет чуть не ежедневно, почти круглый год.         
Между тем щука едва ли в состоянии съесть в течение года пищи больше, чем вдесятеро против того, что сама весит, и то только в юном возрасте; чем она становится старше, тем относительно меньше ест, и пудовая щука, конечно, не истребит в год десяти пудов разной живности. Если принять во внимание, что щука ест не одну рыбу, а также раков, лягушек (особенно на юге), мышей, червей и насекомых, что добычей ее делается преимущественно малоценная, а зачастую и вредная рыба, как, напр., гольцы, щурята, что щука растет чрезвычайно быстро, крайне неприхотлива, имеет значительную стоимость и очень верный сбыт на месте, то окажется, что в наших некультурных прудах, озерах и речках этот вредный хищник составляет чуть не самую выгодную породу рыб, не исключая даже сазана. Конечно, судак и налим еще выгоднее щуки, но, к сожалению, они не везде уживаются. Окунь везде ценится теперь дешевле щуки, сравнительно прожорливее, а потому невыгоднее. Что же касается сома, то он несомненно крайне убыточен, так как является потребителем крупной и гораздо более ценной рыбы, чем он сам. Считаю необходимым оговориться, что крупные щуки по тем же причинам также крайне невыгодны и должны быть истребляемы. Самые вкусные щуки — двух-трехлетки; начиная же с 10-фунтового веса, они имеют уже жесткое, довольно невкусное мясо, а крупные, пудовые щуки даже почти несъедобны. Дело благоразумного хозяина соблюдать надлежащее равновесие между щуками и прочей рыбой и не давать щукам достигать большой величины.         
За границей уже давно сознали пользу и выгоду мелких щук и нарочно пускают их в те пруды, которые назначены для выкорма взрослых карпов. Поедая молодь последних, они дают возможность развиваться быстрее крупным рыбам. У нас также бы следовало пускать щук в такие пруды, где развелось слишком много мелкого карася, плотвы, а в особенности гольца. Если мало шансов на то, что хищники выживут зиму, что может случиться очень редко, если делаются проруби, то достаточно даже летнего пребывания нескольких щук в пруде, чтобы очистить его от больных и слабых рыб и уменьшить число гольцов — самых вредных рыб, так как они истребляют икру других рыб, сами не представляя почти никакой ценности.         
Как уже было сказано, щука доставляет очень вкусное и ценное мясо: только у одних римлян она находилась в большом презрении; у англичан в средние века щука, наоборот, считалась самой вкусной и дорогой рыбой.         
Большая часть щуки добывается в озерах, прудах и небольших реках; в судоходных же реках ловля ее сравнительно ничтожна. Молодая щука, приготовленная по-еврейски, с фаршем и с яйцами, или по-польски, составляет весьма вкусное рыбное кушанье; недурны также маринованные щуки, а также жареные, подобно наваге, щурята. В очень иловатых прудах и озерах щуки сильно отзываются илом и иногда даже пригодны только для маринования. Самой вкусной считается молодая (речная) щука — т. н. «щука-голубое перо» перед самым нерестом. Молошники предпочитаются икряникам.         
За исключением человека и своих собратьев, щука почти не имеет врагов. Впрочем, на юге России сом, а в Сибири таймень не дают спуску зазевавшейся хищнице. Мелкая щука иногда становится добычей скопы, но крупная (даже десятифунтовая) обыкновенно топит своего неожиданного всадника. В Западной Европе много щук истребляют выдры, но у нас последних сравнительно очень мало (кроме Польши, почему выдры и называются польским бобром). Зато щуки очень страдают от глистов, которыми заражаются от съеденных рыб и мышей. Изредка встречаются почему-то слепые щуки, а также ненасытные до бешенства обжоры, бросающиеся даже на людей. Известно несколько случаев, что такие бешеные щуки хватали людей за руки или ноги.         

        
* * *         

        
Добывание щук производится весьма разнообразными способами — различными сетями и, наконец, крючками, насаженными большей частью живой рыбой.         
Главная масса щуки добывается, однако, не в больших реках, а в мелких запруженных притоках, в озерах и речных старицах. Только в этих водах, особенно в озерах, щука имеет большее или меньшее промысловое значение, хотя никогда не ловится единовременно в таком большом количестве, как, напр., судак и окунь, не говоря о «белой» рыбе. Впрочем, в т. н. щучьих озерах зимой, когда щуки собираются в определенные места для зимовки, на таких тонях, называемых щучьими, их ловят неводами десятками пудов, по нескольку сотен зараз. Неводная ловля может производиться с успехом только подо льдом, так как в другое время года щука ускользает из невода, нередко перепрыгивая через верхнюю тетиву; крупная, видя себя окруженной сетью, даже пробивает ее с разбега. Притом с весны до поздней осени щука держится в таких местах, где неводная ловля немыслима.         
Малоупотребительна, хотя очень легка, ловля щук петлями в летнюю жару, во время их «стойки» под берегом. Петля делается или из проволоки (лучше медной, отполированной), или свивается из волос (в 15—20 волос) и должна иметь 3—4 вершка в диаметре. Свободный конец ее привязывается к легкой палке в 3—6 аршин длины или же к обыкновенному, но очень крепкому и негибкому удилищу. Высмотрев притаившуюся под берегом щуку, начинают потихоньку опускать шестик с петлей и осторожно надевать ее с головы; полусонная щука легко позволяет это сделать, иногда даже не слышит прикосновения силка и только при слишком бесцеремонном обращении немного отодвигается назад. Как только петля будет пропущена за голову, т. е. приблизительна на 1/3 всей длины щуки, резким ударом захлестывают петлю, и если рыба невелика, то тем же движением выкидывают ее на берег. При очень сильном ударе проволочный силок может перерезать небольшую щуку пополам. Всего удобнее для этой ловли небольшие речки.         
Перейдем теперь к ловле щук на крючки с насаженной на них приманкой.         
Способы этой ловли крайне разнообразны, но все-таки могут быть разделены на две категории—пассивную и активную ловлю. Первая не требует присутствия рыболова: щука попадается сама — «самоловом» — и нужно только ее вытащить. Таковы жерлицы и разные поставуши. К активной ловле, которая только и может быть названа охотой в тесном значении слова, принадлежат различные методы ужения на живых и искусственных рыбок.         
Как уже было сказано, щука кормится периодически. Определить в точности эти периоды невозможно, так как правильность их нарушается состоянием погоды и высотой воды. Впрочем, есть некоторые основания считать, что щука, за исключением, быть может, двух зимних месяцев, в которые совсем не ест, как и летом в продолжительные жары, кормится ежемесячно в течение недели или десяти дней. По приметам рыболовов как русских, так и западноевропейских щука всего жаднее берет на ущербе или даже в последнюю четверть луны и на новолуние, особенно после дождей, когда вода начала очищаться и сбывать. Этой примете не противоречит поверье, что жор щуки бывает в та числа, в которые она метала икру, так как и нерест щук совершается чаще на ущербе и на новый месяц, у молодых недели на три ранее, чем у старых. Из ветров наиболее благоприятствуют клеву щуки западные и южные, но в больших озерах направление ветра не имеет большого значения и надо здесь иметь в виду, что мелкая рыба, а за ней и щука держатся при волнении у подветренного берега. Примером может служить известное московским рыболовам Сенежское озеро (близ ст. Подсолнечной, Клинского уезда), в котором при северном и северо-восточном ветрах собирается к плотине (имеющей около версты длины), в затишье, масса мелочи чуть не со всего озера; за ней окунь, а за окунем щука.         
Что касается времени клева, то весной щука берет почти в течение целого дня, кроме времени около полудня и полуночи; летом — только по утрам, вечером и иногда (именно в начале лета) — среди ночи; осенью и особенно зимой щука ловится всего лучше среди дня и начинает кормиться довольно поздно.         
Приманкой служит живая или,если не живая, то движущаяся, хотя бы искусственная, рыба или ее подобие. На мертвую рыбу, в особенности перевернувшуюся вверх брюхом, щука берет только в редких случаях, когда очень голодна. Местами, б. ч. в прудах, щука недурно берет на лягушку, хотя и менее охотно, чем сом, налим и голавль. Лягушка насаживается на одиночный крючок за спину или за обе губы. Немцы ухитряются ловить щук на живых мышей, искусно зацепляя их за спинку, но вряд ли у нас найдутся подражатели, хотя несомненно, что даже мышиная шкурка может служить отличной искусственной приманкой. Весьма возможно, что голодная щука будет брать на мелких убитых птиц, напр. воробьев, на куриные потроха; во Франции и Германии ловля на мясо и вареную печенку в довольно большом употреблении. По Эренкрейцу, можно приучить щук к месту, бросая туда падаль, а также выливая старый деготь (?!). Надо полагать однако, что щук всего скорее могут привлечь живые рыбки в стеклянной банке, опущенной на дно у места ловли. Летом щуки охотно хватают на линючего рака, а весной на червей как больших (выползков), так и навозных, преимущественно мелких. Впрочем, бывают такие места, где щуки предпочитают во всякое время червей живцам, например в омуте Глебовской мельницы на Яузе, близ Москвы. Точно так же на Северной Двине ловят летом огромных щук с лодки, плавом, насаживая на крючок кучу червей с кулак величиной и постоянно то приподнимая, то опуская насадку на дно.         


Рис. 79. Способы насаживания живца.         
Довольно трудно определить, какие породы рыб всего пригоднее в качестве живцов для ловли щук, так как в разных местах они берут на разных рыб. В общем можно сказать, что не особенно голодная щука почти не берет на незнакомых ей рыб. Речная щука всего лучше ловится на разную бель, особенно же на плотву, ельца и более прочного голавлика, также на пескаря, который хотя и очень живуч, но мелок, малозаметен и забивается под камни подобно гольцу, почему они всего пригоднее в чистой воде с ровным дном. Псковские рыбаки весьма остроумно насаживают на двойной крючок двух пескарей за губы. В озерах лучшими живцами служат плотицы или окуни, причем последние местами даже считаются лучшими. Мне кажется, это происходит оттого, что щука берет на колючего окуня вернее, почти всегда с головы, а не как придется, крепче сжимает его зубами и, наколовшись крючком, все-таки не выплевывает добычи, приписывая укол рыбе. По той же причине озерные щуки не пренебрегают даже ершами, которые не употребляются для насадки больше потому, что мало заметны в воде и имеют привычку затаиваться. Есть даже наблюдение, показывающее, что годами не только щука, но и крупный окунь берут всего лучше на ерша (Вербицкий). Пескари и даже караси зачастую вовсе игнорируются озерными щуками. В прудах же, если они, впрочем, изобилуют карасями, щуки берут на них очень хорошо, хотя и хуже, чем на плотву или красноперку. Но линьки, безусловно, не годятся в качестве живцов, так как к ним все хищники питают какое-то отвращение, которое трудно объяснить обилием покрывающей линей слизи. Хорошо берет (в заводях и старицах) щука и на большого вьюна, но часто срывает, так как его трудно насадить иначе как за губу. Как кажется, эта насадка всего употребительнее в болотистых местах Полесья и вообще северозападного края. Более употребительны в качестве живцов личинки миног, реже самые миноги. В подмосковных губерниях, в бассейне Оки, Клязьмы и верхней Волги эта насадка, по-видимому, вовсе неизвестна рыболовам и ими не употребляется, вероятно, потому что миноги здесь редки. В Неве «живчик»—молодая форма речной миноги, напротив, предпочитается местными рыболовами не только для щук, но и для других рыб как весьма бойкая и живучая насадка. Добывается она здесь из ила или песка, ь котором водится, и в этом же иле сохраняется. Насаживается здесь «живчик» или «слепой вьюнчик» за спинку возможно осторожнее; для большей крепости следовало бы хвост привязывать к поводку, как это делается дунайскими рыбаками. Точно так же в Вологодской и Архангельской губерниях, в Северной Двине и ее притоках, судя по способу и легкости добывания, ловят, несомненно, на личинки миног, а не на взрослых миног (называемых здесь, как и на Каме, «семидырками»), как это полагает Поспелов. Щука будто берет здесь на семидырку охотнее, чем окунь. В бассейне Дона, в Воронежской губернии, «пискава», тот же «слепой вьюнчик», составляет весьма обыкновенную насадку для ловли крупной рыбы —голавлей, мелких сомов, язей, даже лещей, но для щук малоупотребительна. В Смоленской же губернии, по словам Корде, на «веретеницу» щука даже вовсе не берет.         
Способы насаживания живца на крючок весьма разнообразны. Чуть ли не в каждой местности существует свой излюбленный метод, считаемый, не всегда основательно, наиболее удобным и пригодным. Всего чаще насаживают у нас живцов, пропуская крючок (одиночный) через ноздрю или голову у глаза, не повреждая мозга, или же задевая крючком за спину около спинного плавника так, чтобы живец висел горизонтально. Первый способ употребляется в реках, вообще на течении и при ловле со дна; так насаживаются преимущественно пескари, гольцы и мелкие усачи, вообще крепкогубые рыбы; второй —при ловле на весу и в стоячей воде. В обоих случаях живец держится на крючке непрочно, и щука часто его срывает, а потому более предусмотрительные рыболовы насаживают рыбу, пропуская отвязанный предварительно поводок с крючком через рот под спинное перо, реже через самый плавник; другие впускают крючок (одиночный) в спину живца, под кожу, стараясь не задеть мясо, так, чтобы крючок плотно прилегал позади головы, а лопаточка находилась у спинного пера. Таким образом насаженный живец, как видно, очень пригоден для жерлиц, так как щука не может наколоться преждевременно. Для переметов и донных удочек удобнее прошивать живцов сбоку, выводя поводок у хвоста.         
В Мезенском уезде рыбу наживляют, пропуская крючок через жабры в рот и привязывая поводок (проволочный) у хвоста ниткой. Самый же прочный способ насаживания — это через рот и задний проход (на Оке, Днепре и в Финляндии). Живцу вводят (посредством иглы) поводок в рот и выводят через заднепроходное отверстие, что при сноровке делается очень быстро и без повреждения внутренностей, особенно если поводок из медной проволоки и можно поэтому обойтись без помощи иглы. Здесь нет никакой надобности, чтобы крючок имел бородку (зазубень), которая сильно затрудняет вынимание крючка из желудка. Поэтому при ловле щук во многих местах, особенно зимой, бородка спиливается или употребляются особые крючки. В Мезенском уезде употребляют даже деревянные крючки, как для налимов (см. выше Налим), а в Киевской губернии живцов насаживают (через рот и задний проход) на особые крючки с сильно отведенным в сторону острием.         


Рис. 80. Киевский крючок для ловли щук.         
Собственно для ужения, т. е. для активной ловли щуки, все эти способы мало пригодны, так как приходится очень долго ждать, пока она заглотает живца. Поэтому в последнее время вместо двойных и одиночных больших крючков стали употреблять, ради возможности скорейшей подсечки, тройные крючки и даже целые системы крючков, так называемые снасточки. Впрочем, местами эти снасточки до некоторой степени заменяются у нас очень большими и тяжелыми крючками, имеющими изогнутый (во внутрь) стержень и продеваемыми под кожу живца. Такие крючки очень распространены в Финляндии, откуда, вероятно, перешли на север, где известны в очень грубом виде под названием унги (в Архангельской губ.), крючьев (в Пермской губ.) и даже на юго-западе России под названием секирки. Крючья эти будут, впрочем, описаны далее. Теперь перейду к якорькам и снасточкам.         


Рис. 81. Способы насаживания живца.         


Рис. 82. Способы насаживания живца.         


Рис. 83. Способы насаживания живца.         
Самый простой способ насаживания живцов для немедленной подсечки заключается в том, что под спинной плавник продевается один из крючков тройного якорька, так что рожки двух остальных крючков прилегают к спине живца. Самые действительные якорьки, однако, те, у которых жало несколько отогнуто наружу. Этот способ особенно пригоден при ужении на небольших окуней и при жадном клеве. Для большей верности полезнее, однако, насаживать живца таким образом, чтобы якорек висел сбоку около брюха.         
Это достигается двумя путями:         
1) повыше якорька, на расстоянии от 1.8 до 1.2 вершка, к поводку (баску) привязывается небольшой крючок, которым и задевают за спинку живца;         
2) добавочный крючок заменяется простой петлей, для чего надо отстегнуть басок от лески, вложить петлю баска в ушко большой иголки (вроде той, какая употребляется для зашивки тюков), которой прокалывают спину живца поперек. Протащив иглой басок с якорьком так, чтобы последний стал на место, иглу опять пропускают или рядом, или в то же отверстие так, чтобы басок образовал петлю. Для этого необходим тонкий и очень мягкий басок. Последнее свойство легко может быть придано ему, если басок взять большим и указательным пальцами обеих рук и последовательно мять его от одного конца до другого, наподобие того, как отстирывается пятно на ткани.         
Так как щука очень часто хватает живца с головы, то такие якорьки не исключают возможности промаха, т. е. при подсечке крючки ни за что не задевают, а живец остается б. ч. в пасти щуки. Еще с давних времен как у нас, так и за границей некоторые рыболовы насаживали живцов на два одиночных крючка, привязанных к одному поводку; нижний крючок пропускался через жабру в рот, а верхний—под спинной плавник. Эта же снасточка употребляется и при ужении на течении, но в этом случае нижний крючок зацепляется около хвоста или позади спинного плавника, а верхний продевается в верхнюю губу. Так насаживают, например, пескарей и гольцов при ловле щук и шересперов с москворецких шлюзов ввиду того, что хищники эти на течении хватают живцов с хвоста и щуки часто перекусывают их пополам. Весьма удачно также употреблялись мной снасточки, состоявшие из небольшого крючка (№ 5), к которому прикреплялась согнутая вдвое тонкая медная проволочка около вершка длиной с одиночным или двойным крючком на концах. Верхний крючок зацеплялся под спинное перо, нижние же лежали с боков в виде стремян. Иногда, впрочем, я отгибал их—один к хвосту, другой к голове. С таких седловидных снасточек щука.почти не срывалась.         
Самая усовершенствованная и самая действительная при подсечке — снасточка Джардина, при которой «осечка» невозможна. Снасточка эта, как известно (см. выше), состоит из двух двойников на одном баске, к которым припаяны или привязаны дополнительные меньшие крючки. Способ насаживания живца можно понять из приложенного рисунка. Верхний двойник иногда для удобства делается передвижным.         


Рис. 84. Забористые крючки.         
Размеры крючков, употребляемых для ловли щук, зависят от средних размеров хищниц в данной местности и затем от способа ужения и величины живца. Вообще выгоднее употреблять крупные крючки, чем мелкие, особенно при ужении щуки. При ловле на переметы и жерлицы, т. е. с заглатыванием живца, лучше употреблять не очень большие крючки, примерно № 0 и даже менее, если насадкой служит пескарь или голец. Якорьки могут быть таких же размеров, а двойники джардиновской снасточки даже до № 4. Из одиночных крючков предпочтительнее прямые с довольно толстым стержнем: из двойных—самые «забористые» крючки, изображенные на рис. 84, но, к сожалению, редко встречающиеся в продаже. Что касается пружинных, раздвижных крючков, то они дороги и, главное, зацепляют хуже обыкновенных, а потому о них не стоит и говорить.         


Рис. 85. Баски раз личной толщины.         
Поводки, на которые навязываются крючки для ловли щук, бывают или медные, или басковые, т. е. сделанные из шелка, обвитого тонкой медью, б. ч. посеребренной проволокой. Медные поводки прочнее, но недостаточно гибки, хотя иногда делаются из нескольких звеньев в виде цепочки; обыкновенно они скручиваются из вдвое сложенной проволоки. Баски употребляются различной толщины, самые лучшие и крепкие имеют основу из белого шелка. Чтобы уничтожить блеск баска, его кладут в раствор хлористой платины или в сернистый аммоний, а всего лучше в коробочку с толченым серным цветом, которую ставят в теплое место. Басок привязывает к крючку шелком, натертым варом, и завязка покрывается несколько раз масляным лаком. Наспех баски можно привязывать проволокой, размотанной с того же конца. Так как зачастую щука заглатывает крючок и приходится за недосугом оставлять его в желудке, то для удобства на другом конце баска делается петля, которая продевается в петлю на конце лесы. Последняя петля должна быть таких размеров, чтобы в нез можно было пропустить туловище пойманной щуки, т. е. в 3—4 вершка диаметром. Бели некогда возиться с вытаскиванием крючка, то поводок со щукой пропускают в петлю лески и, сняв его, заменяют запасным. Длина поводка при ужении с немедленной подсечкой может быть в 3—4 вершка, но для жерлиц и других снастей басок или медный поводок должен быть не менее 5—6 вершков, а там, где водятся очень крупные щуки,—до полуаршина. За неимением металлических поводков можно употреблять поводки из рассученной на пряди бечевки или из крепких льняных ниток; нити застревают между многочисленными зубами щуки, и она может перетереть только часть нитей и то не всегда.         
Из вспомогательных орудий, общих для всех способов ловли щук, следует упомянуть о сачке, багорчике, щучьем топоре, зевнике, кукане и, наконец, ведре для живцов. Остальные приспособления будут описаны в своем месте.         
Сачок для вытаскивания пойманных на крючок щук должен быть глубок (около полутора аршина) и довольно широк (6—8 верш.); при ловле с берега необходима длинная рукоятка, до 2 и более аршин; при ловле с лодки, напротив, чем короче палка, тем лучше. В простейшем виде сачок, сак, или подхватка, как известно, состоит из палки с развилками, к которым прикрепляется сетка, связанная в виде конуса или мешка; продажные сачки состоят из медного или железного кольца, припаянного к трубке, которая нагоняется на палку. Самые удобные для переноски и перевозки—складные сачки, но они стоят гораздо дороже. В последнее время у москворецких рыболовов, вошли в употребление сачки из согнутого грушеобразно камыша (белого) в палец толщины и длиной около 2,5 аршина; концы на протяжении 5—8 вершков обматываются вплотную бечевкой и образуют рукоятку. При ловле с лодок такой сачок очень удобен и к тому же не может потонуть. При вытаскивании щук сачком надо принять за правило вводить ее головой в сачок; щука вообще идет ходко и почти всегда попадает в него по инерции; поддевать же ее с хвоста никогда не следует.         
Местами, в особенности при ловле крупных щук, сачки вовсе не употребляются и заменяются багорчиками, т. е. большими стальными крючками с зазубриной, редко без нее, насаженными на короткую, при ловле же с берега—на длинную рукоятку. Подведенную рыбу стараются подбагрить правой рукой позади брюшных плавников, а еще лучше между жабрами, придерживая леску левой; затем резким движением выбрасывают рыбу в лодку или на берег.         
Багры, употребляемые больше южными промышленниками, на севере при ловле щук заменяются обыкновенно щучьими топорами или колотушками, которые, однако, неудобны тем, что убивают рыбу.         
Щучий топор состоит из 3—4 железных зубцов в три вершка длиной, вколоченных в увесистую березовую дубинку аршинной длины. Когда попавшаяся крупная щука утомится, рыбак подводит ее к борту лодки и, осторожно приподняв левой рукой голову щуки, из всех сил вонзает в нее правой рукой щучий топор. Острые зубцы, снабженные зазубринами, глубоко входят в тело щуки, и она ни в каком случае уже уйти не может. Бели рыба очень велика и рыбак не в силах перекинуть ее в лодку, то он бросает щуку вместе с топором, пока она окончательно не утомится. В Финляндии, прежде чем тащить в лодку щуку, ее оглушают ударом (по голове) деревянной дубинки-колотушки, т. н. куррики.         
Если щука не заглотала крючка и он находится у нее в пасти, то высвобождение его не представляет большого затруднения. Обыкновенно при ловле с немедленной подсечкой щука сама соскакивает с крючка, в лодке или на берегу. Но если крючок находится в глотке, то доставать его довольно трудно и приходится прибегать к помощи деревянных распорок или даже особых инструментов, называемых зевниками. В простейшем виде это укороченные щипцы для завивки волос; более Удобны зевники в виде ножниц с предохранительной распоркой. Щуку сжимают между ног и в разинутую пасть ее пропускают металлическую вилочку, которой отцепляют крючок. Если же последний находится в желудке, то лучше отстегнуть поводок с рыбой и заменить его новым. Да вообще гораздо удобнее вместо зевника и вилки иметь десяток запасных крючков с басками и вытаскивать крючки дома.         
Пойманных щук иногда прикалывают, реже переламывают им хребет, большей же частью пускают невредимыми в обыкновенный плетеный садок-корзину или сажают на «кукан». Сажалки из сетки для щуки не годятся, так как она почти всегда из них уходит. Кукан — это медная проволока или толстый басок с контрабаса, в аршин длиной и с петлями на обоих концах; одна из петель привязывается к крепкой и толстой бечевке в сажень и более, другая же остается свободной. Пойманную щуку нанизывают на этот кукан, продевая свободную петлю через рот и жабры рыбы, а затем в конец бечевки. Удобнее, впрочем, если свободная петля будет задеваться за карабинчик, прикрепленный в месте соединения баска с бечевкой.         
Так как всего чаще приходится ловить щук на живых рыб, то добывание и в особенности хранение живцов имеет первостепенную важность. Живцов ловят или на удочку, или наметкой по ночам, также вершами, но всего скорее можно поймать их накидкой (малушкой). Держат живцов или в вершах же, или в садках—деревянных с дырами или в виде плетеных корзин. В жаркое время живцов необходимо сохранять в глубоком и тенистом месте, огружая садок камнями. Для перевозки живцов всего удобнее дубовые ведра, вообще деревянные, в которых вода дольше не нагревается; железные и цинковые ведра в жаркое время следует обматывать полотенцем или большой тряпкой, постоянно смачиваемыми водой. Однако всех этих предосторожностей при дальней перевозке живцов, особенно нежных, бывает недостаточно, и необходимо или много раз менять воду, или же как можно чаще продувать ее, т. е. возобновлять кислород, поглощаемый рыбами. В простейшем виде это достигается обыкновенной гуттаперчевой трубкой, в которую время от времени дуют, чтобы воздух, заключавшийся в трубке (а не в легких), прошел через воду. Но так как этим способом воде доставляется очень мало воздуха, то в последнее время стали употреблять инжекторы, известные всем любителям аквариумов. Самый удобный инжектор состоит из обыкновенного гуттаперчевого пульверизатора, т. е. трубки с двумя шарами на конце; к трубке наглухо приделан гуттаперчевый же плоский мешочек, во многих местах которого делаются тончайшей иглой проколы. Воздух, накачиваемый во второй, раздувающийся шар, переходит в мешочек, но может освободиться лишь постепенно, в течение минуты или более, и выходит оттуда в виде тончайших пузырьков, которые частью растворяются в воде. Действие этого инжектора на рыб бывает поразительно: плававшие вверх брюхом немедленно совершенно поправляютря. Однако всегда надо помнить, что в очень нагревшейся воде рыба долго не проживет и с инжектором. Температура воды ни в каком случае не должна превышать 20°R; охлаждение легко достигается сильным испарением воды из мокрой тряпки, которой обвернуто ведро, только надо наблюдать за тем, чтобы полотно было постоянно влажное. Простые рыбаки, не знакомые с инжектором, употребляют лягушку, сажая ее в ведро с живцами. Несомненно, что кожа лягушки выделяет кислород. Известно, что лягушку кладут также в молоко, для того чтобы оно не скисалось.         
Переходим к описанию различных способов ловли щуки при помощи крючков с насаженной на них приманкой. Эти способы могут быть разделены на ловлю пассивную, большей частью промысловую, и ловлю активную, требующую присутствия рыболова, — собственно ужение.         
К первой категории принадлежат жерлицы и поставуши.         
Самый распространенный способ добывания щук—это ловля их на жерлицы, которой не гнушаются даже охотники-рыболовы. Устройство жерлицы известно всякому—это рогулька с намотанной на нее бечевкой с крючком на поводке. Название жерлицы дается собственно рогульке, а не крючку, и жерлица есть чисто русское изобретение, весьма простое и остроумное, совершенно не известное в Западной Европе (1) даже, кажется, в Польше. Другие хищные рыбы на жерлицы попадаются довольно редко, и это специально щучий снаряд, почему необходимо описать его подробнее.         


Рис. 86. Жерлица.         
Жерлица, или рогулька, — это деревянная вилка, б. ч. натуральная, т. е. срезанная с дерева, реже выпиленная из доски. Делаются рогульки из березы, липы, ивняка и т. п., причем нет надобности счищать с них кору, так как они тогда не так заметны для постороннего глаза. Многие, впрочем, очищают рогульки и красят в зеленую или коричневую (масляную) краску. Рогулька не должна быть очень велика (вся длина ее 3—4 верш.); рожки по возможности делаются почти одинаковой толщины; оба кончика рогульки расщепляются или, еще лучше, пропиливаются лобзиком примерно на глубину дюйма; в верхнем же конце ее полезно просверливать отверстие. К этому отверстию привязывается конец крепкой бечевки в 10— 20 аршин длины, толщиной от шпильки до спички; промасленная, продубленная (в дубовой, ивовой коре или т. н. катеху) или просмоленная бечевка аккуратно наматывается на рогульку в виде цифры 8; затем свободный конец ее, к которому привязан поводок (медный или басковый, длиной в 6—8 верш.) с крючком, слегка защемляется в одном из расщепов.         
Рогульки привязываются иногда к ветвям кустов или деревьев, нависших над водой, но чаще к шестам или тычкам. Последние имеют в длину от 3 до 5 аршин и не должны быть толще вершка в комле и тоньше полудюйма в вершине. Шест заостренным толстым концом крепко втыкается в берег или прибрежную траву в наклонном положении так, чтобы рогулька висела не выше аршина над водой, а живец ходил на четверть или пол-аршина от дна. В мелких местах нет большой надобности в грузиле, но на глубине оно необходимо и должно быть довольно тяжело. Жерлицы ставятся почти всегда около травы, которую несколько расчищают, чтобы живец не мог -в ней запутаться, реже в бочагах или омутах; в последнем случае полезнее, чтобы живец плавал в полводы: щука очень хорошо видит на дне, что делается на поверхности, почти над нею, а потому нет никакого расчета пускать живца близко ко дну. Рыба (чаще всего плотва) насаживается на крючок, б. ч. за спинку, реже за губу (на течении) или через рот и задний проход. Обыкновенно ставят жерлицы с вечера, иногда десятками, но не ближе 5, даже 10 сажен одна от другой, а утром, часов около 9 или ранее, осматривают. Днем щуки попадаются редко, чаще всего утром после восхода, но иногда в мае и июне они охотно берут и ночью, особенно если будет разведен на берегу костер.         
Самые лучшие месяцы для ловли —конец апреля и начало мая (в средней России) и сентябрь. Летом щука сыта и обыкновенно срывает живца, осторожно стаскивая его с крючка после довольно продолжительных эволюции кругом своей жертвы. Обыкновенно щука, крадучись в траве, еще за несколько сажен замечает живца и осторожно, как тень, подплывает к нему аршина на 2, на 3; если она голодна, то стремительно бросается на него, хватая за что попало, без всяких разглядываний, большей частью поперек, за середину туловища, если живец насажен за спинку. При этом если бечевка забухла в расщепе и не выходит из него, то она или бросает насадку, или срывает ее с крючка. В момент схватывания щука часто плещется—бьет, высовывая из воды хвост. Затем она, крепко сжав пасть, идет дальше, обыкновенно вдоль берега, за исключением крупных донных щук, которые уходят вглубь. Бечевка легко сматывается (или, вернее, сваливается) с рогульки, и хищница не встречает никакого сопротивления; проплыв несколько аршин и задавив живца, она останавливается, начинает переворачивать добычу так, чтобы она прошла в глотку головой вперед, и, заглотав, идет дальше, пока не натянет бечевы. Почувствовав себя пойманной, щука сначала бьется и выбрасывается из воды, но вскоре, устав, забивается в траву или под берег, причем зачастую запутывает бечеву. Поэтому осматривать жерлицы, так же как и ставить, удобнее с лодки. Тащить пойманную щуку надо осторожно, не горячась, так как крупная может сорваться, оставив на крючке желудок.         
Ловля на «крючки» в юго-западной России в сущности есть та же ловля на жерлицы, только упрощенная тем, что рогульки не имеется.         
К палке привязывается бечевка, которая складывается кольцами на берегу, затем защемляется в расщеп, сделанный в конце шеста. Щука, схватив живца, вырывает бечевку из расщепа и без задержки стаскивает бечевку в воду, пока упругая тычка не подсечет хищницу. Крючки для этой ловли употребляются (под Киевом) совершенно особенные, самодельные, и не имеют бородки, которая заменяется тем, что острый кончик крючка круто отведен в сторону ( см. выше). Обыкновенно живец насаживается через рот и задний проход, для чего поводок отстегивается. Это делается ради того, чтобы легче можно было (при помощи вилок) вынуть крючок из заглотавшей его рыбы.         


Рис. 87. Дурилка.         
Зимой, по льду, жерлицы не употребляются, и в это время их заменяют саратовские дурилки и уральские «крючки», другого, впрочем, устройства, чем описанные выше. Дурилками ловят на многих местах средней России, преимущественно на озерах. Это тоже бечевка с поводком и крючком; последний пропускают в прорубь (лунку) так, чтобы живец ходил на вершок от дна (щука зимой берет со дна), и привязывают бечев-ку к тоненькому прутику, который неглубоко втыкают в снег; затем, спустя несколько аршин (2—3), бечевку привязывают к довольно толстому, крепко примороженному колышку. Щука, схватив живца, утаскивает прутик в прорубь, под лед, но не в состоянии выдернуть колышка.         


Рис. 88. Кружок.         
Лет двадцать назад охотники-рыболовы начали употреблять для ловли щук особые снаряды—пловучие жерлицы, так называемые кружки, поставуши, поставухи. Кажется, кружки—английское изобретение, но следует заметить, что они давно известны псковским рыбакам-промышленникам под названием «кружала». Настоящий английский «trimmer» по виду имеет большое сходство с волчком. Это пробочный диск около дюйма толщины, с глубоким желобом на ребре, диаметром в 3—4, редко в 5верш.;в отверстие посредине вставляется короткая палочка в четверть длины и в палец толщины; на одном конце ее сделана прорезка. Кружок, предварительно зашпаклеванный, обыкновенно красят масляной краской: одну сторону белой, другую—красной. Бечевка в 5—10 сажен наматывается на желоб а на крючок с баском насаживается живец; затем, отпустив его на надлежащую глубину, перекидывают бечевку через зарубину на оси и пускают снаряд на воду.         
Понятное дело, кружки можно ставить только в прудах и тихих речных заводях; в больших озерах и в речках они совершенно не пригодны, так как могут уплыть невесть куда. Кроме того, я заметил, что там, где вовсе нет лопухов. (листьев. кувшинок), с которыми кружки имеют большое сходство, щуки берут на поставуши не особенно охотно. Кружок играет при ловле роль катушки или жерлицы; щука, схватив живца, первым делом перекувыркивает кружок и освобождает бечевку из прорезки, почему бечевка начинает разматываться с желоба, иногда так быстро, что кружок принимает вертикальное положение, т. е. вертится колесом.         
Кружок имеет очень много вариантов — усложнений и упрощений, которые, впрочем, не стоит описывать. Кружки делаются иногда неподвижными, на якоре или камне, причем довольно, длинная бечевка привязывается к нижнему концу стержня, и тогда могут быть употребляемы во время ветра и на течении. Некоторые рыболовы наматывают бечевку не на кружок, а на палочку, как показано на рисунке, но такие кружки очень «парусят» и их далеко уносит. Вместо пробочных, довольно дорого стоящих кружков, можно заказывать точеные деревянные, всего лучше липовые. Иногда ловят на кружки без стержня, защемляя бечевку в ращеп на ребре диска.         
Самая дешевая пловучая жерлица — это обыкновенная пустая бутылка, закупоренная пробкой; бечевка наматывается на горлышко, а свободный конец ее слегка пришпиливается булавкой (как и на кружках без стержня), чтобы щука могла легко выдернуть последнюю. Идея этих упрощенных снарядов принадлежит мне и рекомендую их вниманию любителей. Наконец, можно довольствоваться простой палкой, к одному концу которой прикрепляется бечевка с поводком и крючком; часть бечевки может быть намотана на этот наплав.         


Рис. 89. Поставуша (киевская).         
Еще проще снасть, употребляемая в юго-западном крае под названием жмака. Жмак — это пучок из 6—12 палочек прошлогоднего крепкого ситника, ровно срезанного по краям и связанного на одном конце бечевкой. Последняя навивается на пучок правильными рядами и оканчивается жерличным крючком с поводком. Большей частью в Киевской губ. для вли на жмаки употребляют двойные медные крючки без зазубрин, согнутые из куска медной проволоки, закругленного на обоих концах; жмаки обыкновенно прикрепляются слегка к ситняку, камышине, но, конечно, они могут и свободно плавать на воде. Щука прежде всего отрывает жмак, затем начинает разматывать бечевку, так что жмак принимает вид круглого веера, видного с большого расстояния.         
В Финляндии существует весьма остроумный способ ловли щук при помощи. неподвижного плавучего снаряда, на мертвую рыбку. Для гтого требуются, кроме бечевки (в 6—8 сажен) с одиночным или двойным крючком на медном поводке, камень в несколько фунтов весом и сухая палка в 2—2,5 арш. длины. Живец насаживается через рот и задний проход, для чего петля поводка снимается с петли на конце бечевки. Ставится снаряд с лодки, недалеко от берега, около травы, преимущественно в озерах. Сначала опускают в воду камень, привязанный к свободному концу бечевки; затем, измерив глубину,навязывают наплав и плывут дальше, постепенно спуская бечевку и, наконец, самую рыбку. Вследствие тяжести крючка и поводка последняя ложится на дно брюхом и имеет вид спящей. Щука, проходя мимо, принимает ее за таковую, хватает, вытягивая затонувшую бечевку, и заглатывает рыбку. В реках надо брать груз тяжелее, наплав побольше, а на бечевку надевать свободно скользящее по ней грузило (пулю). Для этой ловли финляндцы обыкновенно употребляют медные крючки без зазубрин.         
Для курьеза изредка употребляют вместо кружков пузыри, лучше всего бараньи или телячьи. Эта ловля, давно известная во Франции, неудобна тем, что пузырь очень парусит ветром и что на него почти невозможно наматывать запас лесы. Ради глупой забавы некоторые любители прикрепляют иногда к пузырям бубенчики и колокольчики, потешаясь звоном, производимым испуганной рыбой.         
Ловля щук на донные удочки обыкновенно считается ужением, но это не всегда бывает верно, и б. ч. она нисколько не отличается от жерличной. Ловят на донные, впрочем, довольно редко, всегда в реках, там, где почему-либо неудобны ни жерлицы, ни удочки с поплавком, большей частью с вечера до утра, так как щука берет изредка и среди ночи. Насадкой служит почти всегда пескарь. Шестики должны быть довольно длинны (около 2 арш.), иметь бубенчики, и надо втыкать их покрепче.         
Способов ужения, т. е. активной ловли щук, очень много. Сюда относятся: ужение с поплавком, имеющее довольно различные варианты, ужение на блесну, способом, называемым trolling, ужение нахлыстом, или spinning, ловля финляндским снарядом. Последняя, как и блеснение, может производиться с лодки — ходом, но к числу собственно плавных способов ловли, требующих постоянной перемены места, принадлежат: ловля на дорожку и вообще на искусственных рыбок, на унгу и на живца плавом в ямах и т. н. секиренье.         
Ужение щук с поплавком в последнее время значительно усовершенствовалось. Главным образом совершенствование это касается поплавка: скользящий поплавок как нельзя более облегчил закидывание и ловлю как с мелкого, заросшего травой берега, так и на глубоких ямах. Обыкновенно щучьи поплавки по своей величине (с куриное яйцо и более) и тяжести не дозволяли дальнего закидывания и, кроме того, еслиимели не удлиненную чечевицеобразную форму, а яйцевидную, затрудняли или, вернее, ослабляли подсечку.         


Рис. 90. Обыкновенные щучьи поплавки. Разрезной поплавок (уменьш. в 1/2)         
Как известно, продажные щучьи «наплавы» делаются из пробки и довольно дороги. Дешевле стоят точеные деревянные (из липы или другого легкого дерева), покрытые масляной краской. Превосходные поплавки можно делать из деревянных яиц, счистив с них краску, оклеив полосками коленкора и окрасив масляной краской; в тупом и остром концах просверливается или прожигается по отверстию, и через яйцо наглухо пропускается палочка с колечком на нижнем конце.         
Неудобства обыкновенных щучьих поплавков давно обратили на себя внимание любителей. Прежде всего был изобретен ими разрезной поплавок.         
Устройство его понятно из рисунка: в пропил,сделанный сбоку, вставляется , леска и затыкается палочкой. Это давало, однако, только возможность надевать и снимать поплавок, не отстегивая поводка. Дальнейшее и главнейшее усовершенствование щучьих наплавов состояло в том, что -они стали делаться подвижными, скользящими. Последние в сущности крайне просты, и надо удивляться, почему они не употреблялись прежде; бе-ч.. они имеют чечевицеобразную, т. е. удлиненную форму. В своем простейшем виде это обыкновенный длинный щучий поплавок, у которого колечко на нижнем, деревянном, стержне отогнуто под прямым углом, а сбоку, на верхней части, в том же направлении, довольно глубоко прикреплено колечко же или верхняя половинка головной шпильки. Леска пропускается сначала в верхнее, потом в нижнее отверстие; затем петля наконце лески продевается в петлю поводка с крючком и прикрепляется грузило. Для того же, чтобы поплавок не мог идти по леске дальше, чем это требуется соответственно глубине данного места, к леске привязывается на известном расстоянии от крючка или кусочек резины, или захлестывается (петлями) простая спичка. Если взять леску с поплавком в руки, то поплавок скользнет вниз до грузила, т. е. на 4—6 вершков от крючка с живцом, а при этом условии забросить живца очень легко. Грузило и живец, понятное дело, тянут леску в воду, что заставляет поплавок подниматься вверх по леске вплоть до препятствия в виде завязки или спички, не проходящих в верхнее отверстие.         


Рис. 91. Скользящий поплавок.         
Более удобные, так сказать, более скользящие поплавки устраиваются из таких же пробочных поплавков, хотя бы яйцевидной формы, у которых вынуты как перо, так и палочка при помощи спирта, растворяющего клей. В образовавшееся сквозное отверстие, которое может быть расширено, вклеивается как можно аккуратнее и плотнее перьяная или какая другая трубочка. В колечках здесь уже, очевидно, нет никакой надобности, и леске не за что захлестнуться. Подобные поплавки можно делать и из упомянутых выше деревянных яиц, если загнать натуго в отверстие медную или цинковую трубочку.         
. Наконец, вполне усовершенствованный скользящий поплавок соединяет в себе удобства разрезного, так как делается из последнего; для того же, чтобы леска не могла выскользнуть, снизу и сверху обыкновенного разрезного поплавка бочонком делается по выемке, на которую надевается резиновое колечко—узкий отрезок резиновой трубки (потолще карандаша). Колечки эти предварительно должны быть пропущены на леску и с нее уже не снимаются.         
Так как ужение щук в большинстве случаев требует длинных лес и дальнего забрасывания живца, то неподвижный поплавок крайне затруднял это забрасывание и заставлял прибегать к очень длинным удильни-, кам или различным приспособлениям. Так, например, при ужении щук с берега, очень заросшего травой, приходилось прибегать к тяжелым деревянным (березовым) поплавкам, на которые навивалась нижняя часть лески до грузила. Закинутый живец уже сам разматывал леску с поплавка. Дальнее закидывание достигалось также при помощи совочка, вроде употребляемого для муки (или ковша), в который клали сначала живца, потом леску правильными кругами и сверху поплавок; совок исполнял тут роль пращи и давал возможность при некоторой сноровке забросить живца на расстояние до 20 и более аршин. При ужении с лодки на небольшой глубине — до 2 аршин — дальнее закидывание достигалось при помощи катушки. Смотав предварительно большее или меньшее количество шнура, рыболов берет удилище в правую руку, левой подтягивает поплавок почти к кольцам, затем, раскачав живца, посылает его вместе с поплавком вперед; брошенный живец увлекает за собой смотанный с катушки шнур. Эта манипуляция будет, впрочем, подробнее описана далее.         
При употреблении скользящего поплавка дальнее закидывание становится доступным каждому новичку, а при некотором навыке и ловкости можно забрасывать живца на невероятно далекое расстояние. Нет уже более надобности в длинном удилище, и оно должно быть длиной около 3 аршин. При ловле на обыкновенные шестики (можжевеловые, березовые и пр.) без колец и катушки спускают поплавок к грузилу и живца закидывают правой рукой, предварительно раскачав его. В этом случае весьма полезны бывают, почти не мешающие при забросе, один, два или три добавочных поплавочка в виде небольших (в мизинец толщиной) бочонков или шариков из пробки, которые нанизываются на леску и закрепляются на ней палочками или спичками. Эти пробочки особенно необходимы при легком поплавке, который длинной леской постепенно оттягивается к берегу или лодке. Имея удилище с обыкновенной медной катушкой без тормоза или с большой деревянной, т. н. нотингэмской (см. Мирон-усач), можно закинуть живца на расстояние самого дальнего ружейного выстрела, до 100 и более шагов. Поплавок спускают к грузилу,затем подбирают леску через кольца до ввязанной в нее спички или резинки; размахами удилища рыбка посылается вперед через голову, подобно тому, как забрасывается вдаль камешек из пращи, привязанной к палке. Живец, брошенный вперед, сматывает леску с легко вертящейся катушки и если только она не перевертится, т. е. от быстрого вращения леска не получит обратного движения, если шнурок несмоленный и не липок, грузило тяжелое, рыба крепко насажена и летит, описывая крутую параболу, то можно закинуть живца на такое расстояние, что нельзя рассмотреть самого большого поплавка. Я выбрасывал таким образом до 80, даже более аршин лески с простой нотингэмской катушки, но видел не раз в Сенеже, как слуга одного из известных охотников-рыболовов закидывал живца так далеко, что на катушке (усовершенствованной нотингэмской, с проволочной рогулькой для направления лески) из 120 аршин решительно ничего не оставалось.         
Ужение с поплавком практикуется б. ч. в прудах, озерах, а в реках— только на тихой воде; на быстрине поплавок бывает необходим только при ловле со шлюза. Ужение с берега нередко очень мало отличается от ловли жерлицами, так как удочки могут быть в неограниченном числе и находиться далеко одна от другой. Раз присутствие рыболова не представляется необходимостью, нет также надобности и в удильнике как орудии подсечки, и щука ловится взаглот. Свободный конец бечевки привязывается обыкновенно к колышку, ветке, реже в короткому удильнику.         
Подобная ловля с поплавком в прудах и озерах с мелким и заросшим на большое расстояние берегом вполне заменяет жерлицы, ставить которые здесь без лодки невозможно. При употреблении тяжелого скользящего поплавка и большого грузила можно закидывать такие удочки на озерах с очень широко заросшим травой берегом. В таких озерах, особенно в небольших поемных и в очень ямистых речных старицах (т. е. старых руслах), щук всегда бывает очень много, а иначе их здесь и не возьмешь. Леской служит очень крепкая бечевка, выдерживающая пуд мертвого веса; крючки лучше употреблять двойные, которые надежнее одиночных. Щука в таких местах всегда страшно запутывается в траве и, чтобы вытащить ее, не входя в воду, необходимо иметь очень надежную снасть.         
Заметим кстати, что при всех способах ловли и ужения щук на крючки волосяные лески употребляются очень редко и повсеместно заменяются или пеньковыми бечевками, или шелковыми шнурами. Волосяная леска по своей упругости совершенно непригодна для жерлиц, кружков и для ужения с катушкой, кроме того, собственно, при ужении такая леска неудобна, потому что очень растяжима: подсечка выходит очень слабой и крючки не задевают как следует.         
Настоящее ужение щук на удочки с поплавком у нас еще мало распространено; большинство даже охотников-рыболовов предпочитает ставить на щук жерлицы, или кружки. Причину надо искать в том, что очень немногие имеют понятие о том, что щук можно и даже следует удить, не выжидая того, чтобы живец был совсем заглотан. Щука, как известно, употребляет на это большей частью весьма продолжительное время—до 5, даже 10 и более минут, если сыта и живец крупный. При ловле на одиночные крючки, очевидно, нельзя торопиться подсечкой, а так как не всякий способен к выжиданию, да и необходимость заставляет подсекать преждевременно, то большинство щук срывается и уходит.         
Особенно часто случается это в стоячих водах, где приходится ловить на крупную «бель» и щука не имеет привычки торопиться. В реках, на течении, особенно под шлюзами и плотинами, щуки проворнее и берут много вернее, но вообще при ловле на одиночные крючки катушка если и не всегда необходима, то очень полезна. Она нужна не столько для вы-важивания и утомления крупной рыбы, сколько для того, чтобы можно было подавать леску, чтобы щука не накололась преждевременно и не выплюнула живца, а также для более дальнего закидывания. Последнее достигается, впрочем, употреблением скользящего поплавка. В таком случае нет необходимости ни в катушке, ни в длинном удилище.         
Всего проще ловля с поплавком на течении. Производится она с лодки, реже с шлюза, плотины или моста, на тихой воде и в ямах с неправильным течением. Щука на быстрине никогда не встречается. Лодка устанавливается поперек реки, на двух камнях, гирях или кусках рельс, местами на якорях (кошках) или шестах. Удилище употребляется натуральное можжевеловое или березовое, цельное, длиной около 2,5 аршин, иногда, впрочем, и до 4. В катушке и скользящем поплавке необходимости нет, но вреда они, конечно, не принесут. Леска должна быть шелковая, лучше плетеная и непременно просмоленная; тонкая плетеная пеньковая тоже весьма пригодна. Поплавок обыкновенно употребляется средних размеров, грушевидный, с небольшое куриное яйно, но под шлюзами, где много бывает пены, необходимы удлиненные наплавы и притом окрашенные сверху (вместе с пером) в красную краску. Добавочных поплавочков не нужно. Грузило должно соответствовать поплавку и течению, а лучшими живцами служат здесь пескарь или голец, хотя в мутную воду следует предпочесть им плотичку, голавлика, вообще какую-нибудь серебристую и более заметную «бель». Пускается рыбка на 1/2 аршина от дна, но если щука «бьет», то в полводы и даже выше. Насаживается же чаще за губу (голец и пескарь) или за обе, если крючок одиночный, или (при двойном крючке) через рот в задний проход, а также через рот и жабру, и поводок привязывается (ниткой) к хвосту. Весьма полезно насаживать на двойной крючок двух пескарей или гольцов. Всего же целесообразнее употреблять два крючка, один выше другого, зацепляя верхний за губу, а нижний за хвост, или же джардиновскую снасточку. Это дает возможность подсекать немедленно после того, как поплавок скрылся под водой.         
Как далеко следует опускать поплавок от лодки? Это зависит главным образом от глубины места. Если под лодкой более 3 аршин глубины, то нет надобности, чтобы наплав стоял далее 2 сажен от лодки; на мелких же местах, чем дальше он будет от рыболова, тем щука берет смелее. Некоторые рыболовы, особенно при ловле с шлюза или моста, отпускают живца на 10 и более сажен. Тут уже катушка почти необходима, тем более, что весьма полезно то подтаскивать живца, наматывая леску, то снова давать поплавку плыть по течению. (См. Шереспер). Заметим, что при ужении на течении можно ловить на крупных живцов только с катушкой или же, когда они насажены на снасточку. При несоблюдении этого правила частые «осечки» неизбежны.         
Клев щуки состоит обыкновенно, хотя и не всегда, из трех моментов:         
1) она схватывает живца и топит поплавок, затем         
2) медленно плывет в сторону, б. ч. к берегу, на ходу переворачивая живца головой к глотке, и         
3) останавливается и заглатывает.         
При ужении на одиночные крючки полезнее выждать третьего момента, но при употреблении «системы» крючков, т. е. снасточек, можно подсекать немедля после погружения поплавка. Момент этот, при своей внезапности, обыкновенно застает рыболова врасплох, однако близость щуки и вероятность скорой поклевки указывается беспокойными движениями живца, завидевшего хищницу. Поклевка крупной щуки узнается по более продолжительному исчезновению поплавка, который иногда и вовсе не показывается. Мелкая часто только везет поплавок, не погружая его. При вялом клеве щука играет с живцом, то схватывая, то выпуская его из зубов. В таком случае необходимо подтащить леску к себе, что подзадоривает баловницу. При ловле на одиночные крючки при первой же поклевке надо схватить удильник и подавать его вперед, насколько это возможно, и не торопиться подсечкой.         
Подсечка во всяком случае должна быть сильной, насколько это дозволяет крепость лески, крючка и удильника. Если снасть прочна и щука не особенно велика, не свыше 10 фунтов, то церемониться с ней при вытаскивании нечего, особенно при употреблении снасточек. Вываживать щуку, не заглотавшую живца, следует только в крайности. Сильная подсечка, по-видимому, производит у щуки легкое сотрясение мозга, так как на одну секунду она остается без движения, а потому, перекинув за спину удильник, немедля перехватывают леску и как можно быстрее перебирают ее руками. Ошалевшая щука, не успевая опомниться, так как вода заливает ей за жабры, ходко, без всякого сопротивления, идет к лодке, где ее подхватывает сачком компаньон; если же такого не имеется, то, во избежание опасного промедления, надо как можно скорее большим и указательным пальцами правой руки схватить ее за глаза и выкинуть в лодку. При такой манипуляции щука впадает в обморочное состояние и слегка только пошевеливает хвостом. Она приходит в себя только в лодке, где начинает жестоко биться, причем очень часто сама освобождается от крючков, если они ею не заглотаны. Этот форсированный способ ловли, повторяем, необходим при употреблении якорьков и снасточек, особенно в таких местах, где щуки во время жора берут чуть не ежеминутно и где время очень дорого. Копаться тут с вываживанием, тем более с катушкой, совершенно нелепо, так как при нежном обращении гораздо более риска потерять добычу. Щука, опомнившись, употребляет все силы, чтобы если не сорваться, то запутаться. Она бросается в сторону и, вытянув вглубь всю леску, вдруг выкидывается в вертикальном положении и, разинув пасть, начинает быстро мотать головой, причем нередко успевает выплюнуть живца и даже отрыгнуть все содержимое желудка. Это самый опасный маневр ее, который может быть отчасти парализован своевременной подачей лески при употреблении катушки, а без нее предупрежден погружением всего удилища в воду. Другие щуки после подсечки немедля бросаются под лодку, захлестывая леску за шесты или веревки, или же кидаются к берегу, в траву и камыши. Продолжительная возня не представляет ничего заманчивого, и надо ее избегать.         
Ужение в мелкой стоячей воде отличается от описанного тем, что требует более длинного удилища, пожалуй, катушки, не столько ради дальнего закидывания, легко достигаемого при скользящем поплавке, сколько для того, чтобы можно было перед подсечкой подобрать провисшую леску. Поэтому добавочные поплавочки необходимы, большой же наплав может быть и нескользящим. В большинстве случаев при этой ловле бывает выгоднее ловить на одиночные или двойные крючки, задеваемые за спинку живца, и давать щуке вытянуть всю ослабнувшую длинную леску и заглотать живца как следует. Удильник должен быть 4—5 и более аршин длины, лучше трехколенный, очень мало гибкий, с грубым кончиком, кольца— стоячие, катушка с 50—60 аршинами крепкого шелкового шнурка (смоленого) или тонкой голландской бечевки. Ловля эта производится больше в прудах, с лодки, установленной на кольях или камнях, заменяемых иногда мешками с песком или землей, неподалеку от травы и тростниковых зарослей. Подсеченную рыбу тоже стоит вываживать только в в исключительних случаях.         
Ужение на глубине производится большей частью в озерах, у самой лодки, если глубина около двух сажен, непременно с скользящим поплавком. Удильник же может быть и коротким, и без катушки. Если ветер или течение (на некоторых озерах всегда противное направление ветра) относит поплавок, то лодку надо ставить поперек этого течения и закидывать поплавок как можно дальше. Удилище с катушкой дает возможность по временам подтягивать к себе живца и снова отпускать. Живец насаживается со спины на тройник или снасточку; подсекать надо, как только окунется поплавок и затем тащить щуку, не давая ей опомниться. Заметим, что перед тем как схватить ее за глаза, необходимо приподнять ей голову: щука, захлебываясь воздухом, окончательно шалеет. Кстати, чтобы не забыть, скажем здесь, что в случае крупных щук некоторые советуют, сильно накренив лодку, подвести рыбу левой рукой к борту, а правой выбросить в челн, подхватив под середину брюха. Другие рекомендуют употребление деревянных щипцов с гвоздями на конце. Однако всего практичнее, предварительно утомив гиганта, подхватить его если не крупным сачком, то багром, или же оглушить колотушкой. На некоторых глубоких озерах щук, как и окуней, ловят с навеса, без поплавка, но только с длинными удилищами, которые кладутся поперек лодки.         
Перехожу к ужению щук на мертвую рыбку по английским способам. Их два — spinning и trolling.         


Рис. 92. Рыба, насаженная на сэт.         
Первый способ уже был описан выше (см. Лосось), и потому скажем о нем несколько слов. Это нечто среднее между ловлей нахлыстом и ловлей на дорожку. Различие от последней заключается главным образом в том, что для spinning лодки не требуется, так как насадка может быть также искусственной (см. далее).         
В общем ловля щук на spinning мало отличается от таковой же ловли лососей. Однако сэт почти необходимо делать на басках и с крупными крючками, а закидывать мертвую рыбку надо глубже, особенно на глубине. Затем, так как щука часто держится около берега и неохотно бросается на добычу, если она плывет далеко от нее, то насадку сначала закидывают ближе к берегу, шагов на 10, в нескольких направлениях, затем это расстояние постепенно увеличивают еще на 10 аршин и т. д., пока не достигнут предела забрасывания — 40—50 аршин. Таким образом рыболову на одном и том же месте, прежде чем перейти на другое, приходится закинуть насадку много раз (до 10 и даже 20) и тем чаще, чем вода мутнее и рыболов искуснее, т. е. дальше закидывает. Удилище, как и всегда для береговой ловли, должно быть длиннее, чем для ужения с лодки, и именно в 12—14 аршин, с жесткой верхушкой и стоячими кольцами. Катушка большая, с 50—70 арш. шнурка, лучше с глухим тормозом, чем с трещоткой.         
Что касается насадки, то вообще для ужения щук выгоднее употреблять не брусковатых рыб, которые хотя и хуже играют на сэте, но зато виднее. В прудах всего пригоднее мелкая плотва, в реках — елец или уклейка. Для них употребляют обыкновенно простой сэт, предварительно отогнув хвост. Заготовленная рыба сохраняется в особых ящичках, где перекладывается травой, в жаркое время не только полезно, но даже необходимо их просаливать, тем более, что щуке, как и многим рыбам, вкус соли очень нравится. Некоторые сохраняют насадку в спирте, но хотя рыбки сохраняют в нем цвет и становятся более крепкими, но вкус спирта (и уксуса?) щукам не очень нравится. Самой прочной насадкой для spinning считается мелкий угорь или хвост с большого с искусственной головой из кожи спины. Целые угри насаживаются на обыкновенный сэт, хвост же можно надевать, как червя, на крупный одиночный крючок с пришипленной к его стержню картечиной; жало выводится недалеко от хвоста так, чтобы насадка получила легкий изгиб. Соленых угрей перед употреблением надо вымачивать в воде (часов 10), чтобы они сделались толще и гибче.         
Так как крючков (якорьков) на сэтах много и они, ради лучшей игры рыбки, делаются мелкими, а щука имеет очень жесткую пасть, то для того, чтобы всадить несколько якорьков в эту пасть, подсечка должна быть очень сильной. К тому же щука, схватив рыбу, иногда так крепко завязит в ней свои крючковатые зубы, что для того, чтобы сдвинуть насадку с места, надо употребить значительное усилие. Конечно, подсечка должна соответствовать крепости шнура, который для удобства закидывания бывает сравнительно очень тонок (3 и 4 №). Мелкость крючков и тонина лески не- допускает слишком грубого обращения с добычей, и если она не очень мелка, то приходится ее вываживать, хотя довольно круто, особенно если щука направляется в траву или коряжник. Ужение этим способом, следовательно, только в расчищенных местах и там, где щук не особенно много и они очень осторожны. Притом насаживание и закидывание рыбки требует большого искусства, а потому у нас практичнее вместо spinning ловить на дорожку, т. е. на ходовую блесну, с лодки. За неимением последней можно, впрочем, закидывать дорожку или искусственную рыбку с берега, как и мертвую рыбку. Надо также принять во внимание, что вообще у нас гораздо легче достать живую рыбу, чем различные снасточки и трэсы.         


Рис. 93. Хвост угря, насаженный на сэт.         
Другой английский способ ужения, называемый trolling и употребляемый почти исключительно для щук, гораздо проще и имеет большую аналогию с нашим блеснением, о котором в Западной Европе вообще смутное и неверное понятие. Trolling удобнее тем, что может производиться в довольно травянистых и крепких местах, где spinning невозможен. Этот способ также не требует поплавка, но груз составляет одно целое с крючком, который единственный, двойной, с отогнутыми наружу жалами, как показано на рисунке. Крючки с грузилом для trolling редко, впрочем, встречаются в продаже, и приходится приготовлять их самому. К двойничку прикрепляют поводок из скрученной вдвое медной проволоки, который заливается свинцом. К петельке, которой кончается проволока, привязывают басок и посредством иглы продевающего сквозь врю рыбку так, чтобы он вышел у самого хвоста, и протаскивают проволоку со свинцом, чтобы рыба не могла скользить, хвост ее привязывается к поводку ниткой.         
Так как это привязывание хлопотливо и неудобно, груз же лежит слишком близко к голове и распирает рыбе жабры, которые задевают за траву, а проволока придает насадке неестественную деревянность, то в последнее время описанные крючки со свинцом заменили т. н. пэнэлевские. Насаживание по способу Пэнэля также значительно проще: хвостовой плавник отрезается вплоть, поводок, выведенный в средине его, проводится сквозь хвост рыбки (прокалывая его поперек) в г/4 дюйма от конца его и пропускается в образовавшуюся петлю. Острия крючка должны приходиться около глаз рыбки, которой, для того, чтобы она лучше играла,- отрезывают с одной стороны один из грудных плавников, а с другой — один из брюшных.         


Рис. 94. Крючок с грузом для trolling и насаженная рыбка.         


Рис. 95. Насаживание мертвой рыбки по способу Пэнэля.         
Удилище и леска для trolling употребляются те же, что и для spinning, но леску лучше брать потолще; т. н. трэс, или подлесок, должен быть аршина в полтора и состоять из тонких басков на карабинчиках; число" последних должно быть не менее трех, иначе шнур будет крутиться, а рыбка плохо играть. Забрасывают рыбку так же, как и при spinning", только не так далеко от себя, чтобы рыбка погружалась в воду головой вперед, а не плашмя, и выбирают не особенно заросшие травой места. Закинув рыбку, тащат ее к себе и потом опять забрасывают; в большинстве случаев щука хватает насадку во время ее поступательного движения, так как в это время рыбка играет лучше, чем «задним ходом». Напротив, при spinning большая часть щук ловится в то время, когда рыбку тащат к себе, что, впрочем, понятно. По понятным же причинам торопиться подсечкой при trolling нельзя, и надо дать щуке время совершенно проглотить насадку. Почувствовав некоторое сопротивление, сейчас же опускают кончик удилища; если шнурок придет в движение, то это значит, что насадка взята рыбой, а не задела за траву или корягу. Затем левой рукой сматывают известное количество шнурка, чтобы щука не могла почувствовать никакого сопротивления. Если щука, проплыв некоторое расстояние, остановится, ей дают от 5 до 10 минут, чтобы проглотить рыбку, и затем слегка подсекают, для чего достаточно натянуть леску; при резкой подсечке может случиться, что насадка будет выдернута из желудка, не зацепив нигде крючками, так как они плотно к ней прилегают.         
Главные преимущества способов spinning и trolling, особенно первого, заключаются в том, что они дают возможность обудить с берега весьма значительное пространство. Но у нас есть один способ ловли щук, который, сохраняя обычную простоту русских снарядов, в этом отношении много превосходит spinning.         
Это нигде еще не описанная ловля на дощечку, или водяного змея, довольно распространенная в Финляндии, а в России еще мало известная.         
Водяной змей поистине может назваться гениальным изобретением. Трудно поверить, что он дает возможность на довольно широкой реке подвести живца к противоположному берегу, стоя на месте, а в озерах, плывя на лодке, заставить снаряд с живцом обойти почти кругом лодки.         
На самом деле тут нет ничего удивительного, и если кто имеет понятие о летучем змее и видел тягу судов на реках, тот легко поймет, в чем дело. Представьте себе тонкую продолговатую дощечку около четверти длины и 3 вершков ширины; к одному из длинных ребер прибиты полоски свинца, так что дощечка стоит в воде, высовываясь на палец над поверхностью. В углах дощечки провернуты 4 небольшие отверстия; к одному из верхних привязывается более или менее длинная бечевка с баском и крючком; к трем другим — короткие бечевки, связываемые вместе наподобие того, как у летучего змея. Выверив эти бечевки и привязав к ним на карабинчике длинный шнурок, намотанный на обыкновенную деревянную шпульку (а если угодно, тона катушку, и пропущенный через кольца обыкновенного щучьего удилища), на крючок насадив живца (за губу и б. ч. пескаря), забрасывают снаряд подальше от берега. Дав ему спуститься вниз на некоторое расстояние, начинают подергивать его толчками, после каждого толчка спуская несколько шнурок. При каждом толчке дощечка, отбиваемая течением, подымается вверх по реке несколько наискось, т. е. «на воду»; если отпустить бечевку, то дощечка плывет вниз, параллельно прежнему направлению, но дальше от берега.         
После более или менее значительного числа толчков и подергиваний весь снаряд может подойти к другому берегу против того места, где все время стоял рыболов. Само собой разумеется, что при помощи этого снаряда можно передать на другую сторону реки веревку, лодку. По всей вероятности, его можно видоизменить, например, вместо дощечки употреблять наплав в виде лодки или челнока с широким и тяжелым килем и наискось прибитым рулем. В этом случае бечевка может быть привязана за «нос» и за середину челнока-поплавка.         
Вооружившись этим нехитрым снарядом, можно, если идти одним берегом, обуживать противоположный с гораздо большим успехом, чем если бы рыболов плыл в лодке и ловил на дорожку или ходовую блесну. «Дощечка», собственно говоря, и выдумана потому, что дорожка идет следом лодки, которая, конечно, пугает рыбу и заставляет ее отойти в сторону. Водяной же змей дает возможность плыть по середине реки или пруда, между тем как он, т. е. змей, с живцом на хвосте, будет идти около прибрежной травы и тростников. Понятно также, что если отпустить змея подальше от лодки и потом подвигаться на ней в известном направлении, подтягивая к себе снаряд, то этими двумя движениями можно заставить его описать вокруг лодки почти сомкнутую кривую. Выгоды «водяного змея» очевидны: соединяя простоту дорожки и других «плавных» способов ужения щуки, он так же мало возбуждает в ней подозрения, как и далеко от берега закинутая мертвая рыбка способом spinning. Надо полагать, что живая рыбка в некоторых случаях, именно на довольно сильном течении, может быть заменена дорожкой, блесной или искусственной рыбкой.         
Таким образом, «водяной змей» может быть также причислен к числу плавных способов ужения, к которым принадлежат: ловля на унгу, ловля плавом и ужение на секирку; к плавным же относится ходовая ловля на искусственные приманки: на «дорожку», на «ложку», на искусственных рыбок, а отчасти и самое блесненье, которое, впрочем, чаще производится стоя на месте.         
Простейший и вместе самый оригинальный способ ловли щук плавом практикуется на Северной Двине архангельскими рыболовами. Последние ловят щук «на поезду», насаживая большой крючок кистью червей, толщиной в кулак. Это ужение ходом на кучу червей в других местностях совершенно неизвестно и вряд ли даже возможно. Всего удачнее бывает такая ловля около Петрова дня и в ясную погоду. Рыболов гребет в лодке вдоль и поперек реки (правильным веслом), постоянно подергивая леску, но так, чтобы при опускании грузило доставало дна. Таким же путем ловят здесь и окуней, только на крючок надевают до десятка червей и притом не за середину, а за головки; на жало же крючка надевается раковая шейка или кусок рыбы. Лов на червей продолжается до заморозков.         
Ловля на унгу тоже архангельский способ. Унга — это огромный, согнутый дугой железный или стальной крюк с тяжелым кольцом, напоминающий крюк, употребляемый в приуральских речках для ловли тайменя и щуки, но унга, будучи повешена на кольцо, должна сохранять горизонтальное положение. Насадкой служит мертвая рыба, б. ч. крупная сорога (плотва); крюк продевается под кожу от хвоста к голове или же плотва пришивается к нему нитками. Ловят без поплавка и грузила на очень крепкие бечевки, привязанные к прочному «гугалу» (шестику), всегда в ямах и в жаркую погоду — плавом, реже стоя на месте. Насадка должна висеть в горизонтальном положении, вершках в 6 от дна; гугало крепко втыкается в борт лодки. Берут на унгу б. ч. крупные (ямные) щуки. Схватив рыбу, хищница сначала потянет за гугало, затем начинает дергать его, т. е. поворачивать сорогу и укладывать в пасть головой вперед. После 2—3 подергиваний рыболов сильно подсекает и, упершись ногой, тащит щуку как можно скорее, не давая ей ни на мгновение опомниться, иначе она выплюнет крючок из пасти.         
Московская ловля щук плавом, завезенная сюда лет 30—40 назад каким-то провинциальным охотником-рыболовом, в общем, по-видимому, мало отличается от ловли на унгу. Только унга заменяется здесь, и, пожалуй, не к лучшему, обыкновенным одиночным английским крючком, задеваемым за спинку. По моему мнению, тройники и снасточки были бы. гораздо пригоднее для этой ловли, чем одиночные крючки. В общих чертах она уже была описана (см. Судак), а потому можно ограничиться лишь главным.         
Ловля щук плавом — одна из самых занимательных и добычливых, но вместе с тем самых трудных. Это нечто вроде блесненья, только не на металлическую приманку, а на живую рыбку. От ловли на дорожку ловля плавом отличается тем, что насадка должна идти почти под лодкой. Как известно, уже на глубине 2 сажен, даже менее, стоящая на дне рыба нисколько не боится плывущей над ней лодки и не обращает на нее внимания. Очевидно, такое ужение может быть удачно только на очень глубоких ямах, притом таких, где лежат коряги, разный «лом», «дубы» и затонувшие барки, а «дорожить» вообще, т. е. ездить с ходовой блесной, мертвой или живой рыбкой, совершенно невозможно. Начинается эта ловля с августа или сентября; только в исключительных случаях, при особенно благоприятных условиях, напр. временном скоплении щук, она может в некоторых омутах производиться весной и летом. Самое лучшее время — вторая половина сентября и первая октября, когда большая часть щук уходит из трав и тростников на глубокие места вслед за мелочью.         
Снасть требуется здесь, конечно, очень прочная; леска делается или из голландской бечевки, или — еще лучше — самого толстого (крученого желтого) кавказского сырца, выдерживающего около пуда мертвого веса. Удильник от 2 до 3 аршин, можжевеловый, очень грубый и с довольно толстым кончиком для более энергичной подсечки. Крючок, обыкновенно одиночный от 1-го № до 3/8, смотря по величине живца, привязывается к крепкому баску; поводок этот должен свободно сниматься с лески, оканчивающейся большой петлей (около 3 вершков в диаметре), и выдерживать несколько меньший вес, чем леска, что, впрочем, необходимо при всякой ловле, если не желают рисковать потерей всей лески. Грузилом служит пуля величиной до 16 калибра; для большей свободы движений живца она прикрепляется на аршин или полтора выше крючка. Лучшим живцом считается крепкогубый пескарь, также голавлик; елец, плотва, подъязики менее пригодны, так как щука гораздо чаще их срывает.         
Ловят плавом только утром и под вечер, в тихую безветренную погоду, с лодки или даже челнока, обыкновенно вдвоем, причем один гребет кормовым веслом, не производя шума, а другой, сидя в носовой части, держит в руках одну или две удочки. Некоторые предпочитают ловить в одиночку, причем нередко одной (левой) рукой гребут, уперев рукоятку правильного весла под мышку и как бы мешая воду кругообразными движениями, другой же подергивают шестик. Главное, необходимо плыть как можно медленнее, так, чтобы леса стояла стеной, почти перпендикулярно к лодке. Живец должен идти примерно на аршин от дна, а потому следует предварительно хорошо исследовать яму, ее глубину и задевы.         
Обыкновенно сам живец, если, конечно, он оправдывает свое название, дает знать о близости щуки, так как начинает усиленно бегать и метаться, что слышно в руке. Поклевка щуки выражается в том, что кончик удильника начинает тихо склоняться вниз; в этот момент надо совсем остановиться, взять шестик и приготовиться подать леску. Обыкновенно щука, схватив за что попало живца, держит его в зубах несколько секунд, затем начинает заглатывать и большей частью плывёт с добычей под лодку или к своей засаде. Поэтому не мешает иногда потихоньку приподнять удильник: щука, полагая, что живец сам высвобояедается из ее пасти, тянет к себе и начинает его заглатывать; мелкие, впрочем, если потянуть удильник, поднимаются кверху, так что иногда приходится вставать и вытягивать руку, насколько это возможно. Небольшая щука очень часто упускает живца, средняя же, от 5 до 10 фунтов, всегда тянет вниз, а потому надо опускать шест в воду, иногда с рукой по локоть, а затем сильно и резко подсечь. Крупная щука берет сразу: она или вдруг рванет вниз, под лодку, причем надо подавать удильник сколько возможно больше, или же сразу остановит леску, как будто крючок зацепил за корягу. В таком случае, если только есть малейшее сомнение в том, что это не задев, следует подсекать немедленно, не выжидая, пока щука пойдет в ход: мелкий живец крупной щукой проглатывается, как пилюля.         
Пойманную щуку надо вытаскивать довольно круто и без больших церемоний, но 10-фунтовую рыбину, даже более мелкую, необходимо предварительно утомить: с одиночного крючка она легко может сорваться. Ямные щуки редко когда выпрыгивают из воды и обыкновенно стараются укрыться под ближайшую корягу. 20-фунтовая щука довольно долгое время возит лодку взад и вперед, и гребец должен быть очень опытен, чтобы согласовать движения лодки. Лучше всего, утомив крупную добычу, плыть с нею к мелкому месту и вытащить ее на берег. Сак при этой ловле употребляется редко; щуку берут рукой, лучше всего за глаза (мелкую и среднюю); багор или щучий топор были бы крайне полезны для крупной.         
Нет никакого сомнения в том, что если сделать некоторые усовершенствования в этом способе ужения, то оно будет давать еще лучшие и более верные результаты. Мне кажется, например, что короткий можжевеловый удильник было бы практичнее заменить или более длинным — до 4 и более аршин, или же, наоборот, более коротким, вроде мотылька, употребляемого западносибирскими рыболовами при блесненье, дающим возможность спустить некоторое количество лески, если взята большая щука. Затем, грузило и самый крючок, хотя и одиночный, часто задевают, живец легко срывается, а потому лучше было бы употреблять большие, очень тяжелые крючки, пропускаемые под кожу живца, делающие грузило излишним и почти не допускающие осечки, каковы уже описанная архангельская «унга», уральский «крюк» и киевская «секирка».         
Ловля плавом, очевидно, возможна только на более или менее значительных реках с очень большими мельничными омутами и ямами глубиной не менее 5 аршин, а потому удобных для нее мест бывает очень мало. Любители ходовой ловли предпочитают ловить щук около травянистых берегов, пуская за собой на очень длинной бечевке — до 30 и более сажен — живца, как при ловле шересперов (см. далее), а чаще дорожку или искусственную рыбку. В небольших реках с заросшими берегами гораздо успешнее бывает ловля плавом в закидку, т. н. ловля на секирку, или секиренье.         
Секиренье — это весьма остроумный способ ужения щук на живца, известный, кажется, только в одной местности Киевской губернии. Оригинальность его выражается в поплавке, крючке и способе забрасывания. Из всех ходовых способов ловли это, бесспорно, самый совершенный, так как дает возможность ловить самых крупных, осторожных и сытых щук не только в глубоких, но и на мелких местах. А потому опишем его со всеми подробностями, со слов Домбровского.         
Удилище для этой ловли должно быть 1 1/4— 1 1/3 сажени длиной, крепкое и жесткое, но легкое, лучше всего, вероятно, березовое; бечевка — очень прочная, так чтобы могла выдерживать пуд с лишком, пеньковая или шелковая, плетеная или крученая; она привязывается к шестику таким образом, чтобы свободный конец ее был на четверть короче последнего.         
Поплавок для этой ловли делается из сосновой коры или из большой пробки и формой представляет усеченный конус. С широкого основания он выдалбливается, так что, плавая, содержит в себе воздух. Привязывается он к леске на 1/2—1 аршин от крючка ниткой в двух местах.         


Рис. 96. Секирка.         
Крючок, или секирка, делается из хорошей стали и воронится; она напоминает унгу или уральский крюк, но секирка согнута очень мало и не так уравновешена, а главное — она совершенно тупая. Секирка (фиг. 96) вместо острия кончается широкой, но тонкой пластинкой а, напоминающей кухонный, но не отточенный нож. Бородка, или «зазубень», тоже не толстая и не отточена; далее же секирка постепенно утолщается и имеет четырехгранную форму; затем, после загиба, она имеет уже одинаковую толщину вплоть до кольца, которым оканчивается стержень (кольцо это на рисунке не показано). Так как секирка имеет значительные размеры (рисунок сделан в натуральную величину) и самая большая щука не успевает проглотить весь крючок, то бечевка привязывается к кольцу непосредственно и живец (разная «бель») должен быть не менее 1/2 фунта еще лучше в 1 ф. весом.         
Насаживается живец следующим образом. Концом а прокалывается кожа около шеи, потом секирку осторожно поворачивают под шкуркой в обратную сторону, по направлению к хвосту, стараясь не прервать здесь кожи, так, чтобы конец а отнюдь не выходил наружу. Поэтому он и должен быть совершенно тупым. Живец, очевидно, только очень недолго плавает на поверхности, а затем опускается вниз, насколько допускает это поплавок, и держится в несколько наклонном положении, боком, а потому виден на очень далекое расстояние.         
Ужение это чаще производится вдвоем: один тихо гребет кормовым веслом, не вынимая его из воды, другой сидит на носу лодки. Необходимо соблюдать полную тишину — не разговаривать, не стучать, даже не двигаться и не пускать волны. Всего удобнее бывает оно весной, после нереста, и осенью, когда трава уже осела на дно. Наиболее благоприятное время — раннее утро, начиная с рассвета, а лучшей погодой следует признать пасмурную и облачную: крупная щука, бывавшая в переделках, очень осторожна и боится тени, а потому лодка, костюм, леса, удилище— все должно быть темного цвета. Плыть можно как по течению, так и против него, но стараются держаться ближе к берегу и траве.         
Обыкновенно живца надевают на секирку у того места, где будет производиться охота. Перед забрасыванием живца берут в левую руку, правой же держат удилище, упирая комлем под локоть; затем удилище вытягивается вперед, а живец выпускается из руки и падает далеко впереди. Главное, чтобы живец погружался в воду без плеска, вытянув всю бечевку, а поплавок садился на воду широким основанием и без малейшего шума. Удилище стараются держать параллельно воде, а иногда, чтобы оно не бросало тени, даже кладут на воду. Если плывут по течению, то поплавок таким образом может плыть впереди лодки на значительном расстоянии.         
Если поблизости, т. е. на расстоянии нескольких сажен от живца, находится щука, то редкая пропустит его мимо — щука стремглав бросается к нему и схватывает зубами. Небольшая рыба не производит сильного удара поплавком и обыкновенно вытягивает за собой всю леску. Крупная же берет иначе: поплавок с страшным бульканьем моментально погружается в воду, рассыпав вокруг себя брызги и производя оглушительный звук, проходит один — Два вершка под водой и застывает в такой позе; если он немного двинулся, бечевка дрогнула — значит щука укладывает в пасть живца — нужно подсекать сильно, коротко. Чем громче удар — звук — делает поплавок, чем меньше протягивается бечевка, тем больших размеров хватила щука. До момента подсечки рыболовы и лодка не должны вовсе двигаться.         
Уже из величины секирки и из того, что она почти вся скрыта под чешуей рыбы, можно заключить, во-первых, о том, что секирка с первого момента должна находиться в щучьей пасти, во-вторых, что она никак не может преждевременно наколоть рыбу. При подсечке, которая не должна быть очень сильной, секирка прорывает кожицу живца и вместе с тем прокалывает тонкую пленку, охватывающую продольные челюсти щуки, параллельно этим челюстям. Выражено это не совсем ясно и вообще трудно себе уяснить, почему секирка непременно должна задеть за плеву, соединяющую челюсти. Еще более непонятно значение пустоты в поплавке, которое, по моему мнению, производит только совершенно излишний шум.         
Остается теперь рассмотреть ужение щуки на исскуственную насадку.         
Сюда относятся: блесненье, ловля нахлыстом на искусственную рыбку и на искусственную муху, наконец, ловля на дорожку и вообще на ходовые блесны и искусственных рыбок.         
Блесненье щук в сущности очень мало отличается от блесненья окуней. Главная разница заключается в величине блесны и толщине лески. Блесны также употребляются различной формы, оловянные или медные, смотря по местности, но оловянные большей частью употребляются для осенней ловли, а медные зимой, подо льдом. Причина та, что щука, как и окунь, зимой очень вяла и не в состоянии поймать слишком быстро падающую на дно тяжелую оловянную блесну, тогда как широкая и плоская медная падает плашмя, не делая зигзагов, переворачиваясь с боку на бок. Летние и _ осенние блесны отличаются от зимних еще тем, что выгоднее делать их с якорьками и даже с добавочным крючком на другом конце, хотя это и ухудшает «игру» блесны, но зато щука реже срывается. Напротив, зимние блесны могут быть не только об одном крючке, но и бородка на крючке почти излишня. Нечего и говорить о том, что блесна должна быть привязана к басковому или медному поводку, хотя нет надобности, чтобы он был длиннее 3, даже 2 вершков. Для лучшего колебания блесны не мешает привязывать поводок к двум карабинчикам.         
Главный лов щук на блесну производится осенью — в сентябре и октябре, когда они собираются в ямы на зимовку. В это время на некоторых озерах, а также реках их можно поймать очень много. Зимой щука берет тоже недурно, но много хуже, и разыскать ее гораздо труднее. Местами блеснят щук даже весной и летом, непременно на глубоких местах и, разумеется, с лодки. На Сенежском озере (Московск. губ.) щуки попадают на блесну с мая и берут все лето, хотя довольно редко, и только во время жора. В Ивановском, на Неве, рыбаки близ порогов ловят на блесну преимущественно во время цветения ржи, т. е. в конце мая; по их словам, редкая щука в это время пропустит блесну. Лодка может быть установлена на камнях, якорях, но опытные рыболовы предпочитают блеснить одной рукой, подгребаясь другой таким образом, что лодка стоит на одном месте. На очень глубоких ямах такая ходовая ловля на блесну гораздо удобнее стоячей.         
Щука берет на блесну с разбега и обнаруживает себя более или менее резким толчком, после которого должна немедленно следовать подсечка, иначе блесна будет выплюнута. Мелкую и среднюю щуку надо тащить без дальних околичностей, но большую приходится вываживать, а иногда бывает необходимо подавать ей леску и опускать удильник в воду по самое плечо. Поэтому обыкновенный короткий удильник менее удобен, чем «мотылек». Стоит только перевернуть его — леска спускается с расщепа, а затем ее можно понемногу спускать с развилок до окончательного утомления рыбы. Для крупной лучше употреблять багор. Разумеется, зимой лучше ловить на волосяные лески, не так скоро обмерзающие. В общем же блесненье мало отличается от ловли плавом.         


Рис. 96_1. Сердобская щучья блесна (сбоку и сверху).         
Блеснить можно только там, где щук много и они голодны, но на искусственную рыбку, закидываемую нахлыстом, как при способе spinning, одиночных щук можно ловить с весны до поздней осени. Это береговая ловля, но, вероятно, она может производиться и с лодки, подобно секи-ренью. Хотя она ничем существенно не отличается от spinning, но, ради полноты, приведем ее подробное описание, руководствуясь главным образом статьей Д. Н. Кайгородова об этом предмете.         
Удилище для этой ловли делается довольно длинное, двуручное и не очень гибкое, с стоячими кольцами и катушкой с 50—70 аршинами крепкого непромокаемого шелкового шнура средней толщины. К шнуру привязывается подлесок (трэс) аршина • в два из жилок, с карабинчиками, а к шнуру — искусственная рыбка на басковом поводке, хорошо оснащенная 2—3 якорьками. Лучшими рыбками считают сделанные из гуттаперчевой клеенки, более прочные и тяжелые, чем шелковые, скоро изнашивающиеся от зубов щуки, но на глубоких местах, вероятно, будут пригодны и полые металлические, с раструбами, употребляемые для ловли шереспе-ров со шлюзов (см. Шереспер). Можно, впрочем, надевать надлежащий груз на поводок. Цвет и размер рыбки зависит от местных условий, но общее правило: чем вода мутнее, тем рыбка должна быть виднее, т. е. блестящее. Главное условие, чтобы она безукоризненно вертелась в воде, не закручивая лески.         
Забрасывают рыбку двумя различными способами: можно, во-первых, бросать ее так, как обыкновенно забрасывается длинная донная удочка при ловле с берега, т. е. спущенная с катушки леса кладется на землю (или собирается кольцами в левую руку); затем, держа удилище в левой руке, в правую берут басковый поводок, на котором прикреплена рыбка, и после раскачивания эту последнюю сильным движением руки бросают в желаемом направлении. Но так закидывают очень редко, пока еще не выучились попадать в намеченное место или когда приходится действовать между деревьями. Обычный же способ закидывания почти тот же, как у spinning и trolling. С катушки спускается 10—25 и более аршин шнура, которые укладывают кругами на землю или собирают кольцами в левую руку. Рыбка опускается от верхушки аршина на два, затем, держа удилище почти перпендикулярно к направлению бросания, раскачивают рыбку, придерживая шнур большим пальцем правой руки, держащей удилище выше катушки и, отняв своевременно палец, бросают приманку в намеченное место.Во время полета рыбка увлекает своей тяжестью шнур, который, скользя по кольцам, подбирается сам собой с земли и вытягивается во всю свою длину, сколько было его спущено. Вслед за падением рыбки в воду левая рука, державшая удилище ниже катушки, перемещается на место правой, которая схватывает шнур между катушкой и первым уди-лищным кольцом, и начинает подтягивать его толчками. Щука бросается на вертящуюся рыбку и попадает на крючки.         


Рис. 97. Обыкновенная искусственная рыбка.         
Толчки не должны быть очень резкими и не должны следовать очень быстро один за другим. Практика покажет, как следует подтаскивать рыбку в глубоких, как в мелких местах, где она может зацепить за дно. Надо также иметь в виду, что щука часто хватает рыбку в тот момент, когда ее вынимают для перезакидывания, иногда даже на лету, а потому это надо делать не торопясь. Рыбку забрасывают затем в новом направлении, постепенно двигаясь вперед и не задерживаясь долго на одном месте. Более двух-трех раз в одно место бросать не стоит, так как щука обыкновенно хватает рыбку по первому разу. Разумеется, первое время следует забрасывать только на небольшие расстояния. Пойманную щуку или прямо вытаскивают на берег, или же, предварительно утомив, бьют по голове небольшой колотушкой, которую затыкают за пояс. Сачок или багорчик удобны здесь только, когда есть помощник.         
Точно таким же образом закидывают искусственных щучьих мух, которые, впрочем, употребляются очень редко даже англичанами. Щучья муха вовсе не отвечает своему названию, так как больше похожа на птичку, чем на муху, и, вероятно, хищница принимает ее за упавшую в воду пташку. Делается эта насадка из крупных пестрых перьев, на двойном крюке, с толстым телом из разноцветной шерсти, перевязанной мишурой.         


Рис. 98. Дорожка-ложка. Треугольная дорожка. Дорожка двойного действия.         
Те же самые искусственные рыбки могут быть употребляемы для ловли плавом, как и обыкновенная дорожка, о которой уже говорилось мною выше (см. Таймень). Дорожка всего пригоднее для озер; форма ее бывает весьма различна — от простой изогнутой пластинки до самой затейливой, английского изделия. Для дорожки годится почти всякая блесна. Из заграничных самые лучшие имеют вид ложки и треугольника и должны быть довольно массивны. Для того, чтобы ходовая блесна правильно играла и не закручивала лесы, необходимы по меньшей мере два карабинчика; только недавно изобретенная дорожка двойного действия (фиг. 98) не имеет недостатка» общего всем ходовым блеснам. Она состоит из стержня, на котором вращается две пластинки с загнутыми лопастями, так что одна вертится при поступательном движении вправо, другая влево. Это достигается тем, что у передней пластинки правая лопасть загнута, положим, вправо, а левая влево, а у задней — наоборот.         
В больших глубоких озерах, а также и на реках ловля на дорожку, особенно осенью, может быть очень интересна и добычлива. Но вообще ее употребляют больше попутно. Чем длиннее отпускают бечевку (наматываемую на деревянную шпульку или на вращающееся четырехугольное мотовило), тем лучше, как так главное неудобство дорожки состоит в том, что она идет следом лодки. Несомненно, что дорожка с финским водяным змеем-поплавком дала бы здесь превосходные результаты.         
Примечания:         
1. О рогульке упоминается, кажется, только у Цейлера (Zeiller: «Griindl Fuhrer in der Angelkunst», 1873).

Источник: Щука

Форель

        Salmo truta morpha fario L.         
Эта рыба имеет в Европейской России гораздо большее распространение, нежели предыдущий вид. Впрочем, распространение форели заметно суживается: возрастающее население мало-помалу вытесняет ее, и она исчезла уже из многих речек, где еще не так давно была довольно обыкновенна, или удалилась в самые верховья.         


Рис. 54. Форель. На рисунке изображены, кроме общего вида рыбы: небо, кошник, поперечный разрез тела и чешуя (увелич.).         
Пеструшка очень красива, и это название дано ей весьма удачно: она вся испещрена красными, черными и белыми крапинами, так что вообще гораздо пестрее тайменя. Кроме того, она сложена заметно плотнее и кажется шире и площе последнего; нос у нее тупой и только у очень крупных самцов, отличающихся своим более удлиненным рылом и более ярким цветом тела, образуется на кончике нижней челюсти небольшой хрящеватый крючок; парные плавники приметно более закруглены, чем у тайменя, и чешуйки всегда имеют кругловатую форму. Наконец, пеструшка никогда не лошает, живет постоянно в реках и, несмотря на бесчисленные изменения в цвете, всегда бывает темнее тайменя: спина у нее большей частью бурая или буровато-зеленая, бока туловища желтые или желтоватые, плавники желтовато-серые, красные пятна на туловище наичаще находятся вдоль боковой линии или по сторонам ее и нередко имеют голубую каемку. Впрочем, случается иногда, что красных пятен совсем недостает или, наоборот, не бывает черных и остаются только красные крапины. Спинной плавник также почти постоянно бывает усеян черными и красными пятнышками.         
Вообще же цвет форели находится в очень большой зависимости от цвета воды и почвы, от пищи и даже времени года, так как во время нереста он бывает значительно темнее. Замечено, что в известковой воде форели всегда светлее и серебристее, а в речках, текущих по илистому или торфяному дну, они бывают очень темного цвета. Первые у немцев известны под названием каменной форели (Steinforelle); к этой разновидности принадлежит, напр., известная гатчинская форель (из р. Ижоры), светлая, почти совершенно серебряная, с светло-коричневой спиной и белым, слегка желтоватым брюхом. Мясо этих форелей почти совершенно бело,е, только у крупных светло-розовое, тогда как у ямбургских темное, а у мелких розовое. Ямбургская форель гораздо темнее цветом и пятен на ней меньше и расположены они неправильно. По наблюдениям английских рыбоводов, форели, питающиеся насекомыми, имеют красноватые плавники и больше красных пятен, а форели, питающиеся мелкой рыбой,— большее число черных пятен. Считается также за правило, ччто чем сытее форель, тем она одноцветнее, пятна менее заметны, спина становится толще, голова меньше, а мясо принимает желтоватый или красноватый оттенок. Из опытов известно, что мясо форели краснеет с уменьшением количества кислорода в воде. В одном из торфянистых шотландских озер водятся даже форели с темно-красным мясом. Самцы отличаются от самок относительной величиной головы и большим числом зубов; у старых самцов конец нижней челюсти иногда загибается кверху, как у семги. Кроме того, самки всегда сравнительно крупнее.         
Что касается величины форели, то хотя последняя никогда не достигает размеров семги и тальменя, но при исключительно благоприятных, условиях вырастает до 1,5-аршинной длины и 30, даже более, фунтов веса. Вместе с тем, во многих горных речках и в ручьях, текущих на большой высоте, форели бывают ростом не свыше 20 см, так что едва ли найдется другая порода рыб с такими значительными колебаниями в росте. В большинстве случаев форель имеет в длину около 6—9 вершков и весит 1—2 фунта. Вообще же величина форели находится в зависимости от величины обитаемого ею бассейна, обусловливающего обилие пищи. При благоприятных условиях, т. е. при обилии корма, форель растет очень быстро и 2-х лет достигает половой зрелости.         
Коренное местопребывание форели — Западная Европа. Здесь она встречается почти всюду, кроме больших рек. У нас же форель имеет сравнительно весьма ограниченное распространение и встречается, можно сказать, спорадически, т. е. местами. Всего обыкновеннее она в северозападной России, в родниковых речках бассейна Балтийского моря; в Черноморском бассейне она встречается в немногих ручьях Подольской и Волынской губерний (напр., в ручье, впадающем в р. Ушицу при с. Кужелеве) и во всех крымских и кавказских речках. В Каспийском бассейне (кроме кавказских и персидских рек) форель всего известнее в притоках Камы и очень редка в притоках собственно Волги. В северной России, т. е. в реках, впадающих в Белое и Ледовитое моря, а также во всей Сибири форели нет вовсе, и она появляется только в Средней Азии, начиная с верховьев Аму-Дарьи.         
Причина ограниченного распространения форели в России, по моему мнению, заключается в том, что форель, собственно говоря, жительница горных, притом почти незамерзающих речек с холодной водой, где не могут жить никакие другие хищники, с которыми она никоим образом конкурировать не может. Наши русские реки и речки текут медленно, воды их мутны и весной разливаются на огромное пространство, унося выклюнувшуюся, еще не окрепшую молодь, а зимой, в то время, когда форель только начинает метать икру, покрываются льдом. Налим и щука водятся у нас чуть не в ручьях, так что для форели остаются только самые верховья немногих чисто родниковых, никогда не замерзающих речек, где еще нет щук и окуней. С такими плодовитыми хищниками форели не под силу бороться за существование. А так как у нас очень мало таких вод, где бы не было щук, налимов и окуней, то это следует иметь в виду и не особенно увлекаться культурой форели, т. е. не разводить ее напрасно, в качестве дорогого корма для дешевой рыбы. Хотя западноевропейские рыбоводы и уверяют, что форель совершенно не чувствительна к мутности воды, даже может жить в родниковых ямах, наполненных навозной жижей, что они выносят очень теплую воду (до 26° R), но тем не менее, быть может в силу упомянутой конкуренции, эта рыба у нас может жить или в верховьях родниковых речек, или в нарочно для нее выкопанных родниковых прудах. Точно так же й за границей всем известно, что форель тем изобильнее в данной речке, чем последняя изобильнее ключами; поэтому речки, текущие в меловых и известковых формациях, отличающихся богатством подпочвенных вод, всегда богаче форелями, по наблюдениям английских рыболовов, только в таких речках не замечается уменьшения форелей. Очень холодная вода, заключая в себе мало пищи, именно червей и насекомых, правда, сильно задерживает рост форели, но они тут по крайней мере в совершенной безопасности. Американские рыбоводы считают температуру (летнюю) в 9°R неблагоприятной для роста форели, а самой выгодной для нее — температуру до 16° и не свыше 18°. Во всяком случае форель не любит резких перемен температуры и это, вместе с продолжительностю наших зим, одна из причин ее редкости в русских водах. Ранняя зима заставляет форель нереститься ранее, чем в Западной Европе, — в октябре, даже сентябре, так что развитие икры сильно замедляется и неминуемо уменьшается процент благополучно выведшейся молоди.         
Образ жизни форели, благодаря значению ее для рыбоводства и для ужения, а также прозрачности вод, ею обитаемых, довольно хорошо исследован. Зимой, после нереста, форель скатывается вниз и держится поблизости родников, в глубоких местах реки — бочагах, на самом дне, и, по-видимому, питается больше мелкой рыбой, именно гольянами — постоянными ее спутниками, вместе с гольцом и подкаменщиком. Впрочем, мелкая форель, не достигшая фунтового веса, редко бывает хищной и, кажется, подобно особям, не достигшим зрелости, кормится икрой, выметанной взрослыми рыбами, разыскивая ее в хряще, на перекатах. Весенняя мутная вода, так же как и паводки, заставляет форель держаться крутого берега и даже забиваться под него; в это время главную пищу ее составляют земляные черви, вымываемые из почвы ручьями. Но едва оденется лес, появятся крылатые насекомые, форели занимают свои летние места. Самые крупные экземпляры держатся под водопадами, в омутах, под мельничными колесами или в омуточках, ленкпцих на поворотах реки, где течение ударяет в берег, образуя водоворот, также близ впадения ручьев; эти форели живут здесь оседло иногда до глубокой осени, притом в одиночку и питаются главным образом мелкой рыбой, выжидая ее под каким-либо прикрытием: корягой, камнем, под корнями деревьев. Мелкие форели держатся каменистых перекатов, стоя здесь небольшими стайками, они постоянно кочуют с одного места на другое, большей частью поднимаясь вверх по течению, особенно после сильного дождя и, следовательно, паводка. Чтобы не утомляться, форель стоит здесь иногда за большим камнем, где течение менее сильно.         
Главную пищу форелей составляют крылатые насекомые: мошкара, различные жуки, мухи и кузнечики, падающие в воду, также личинки. Проворство и ловкость, с которыми они ловят насекомых, достойны удивления: они часто хватают их на лету, прежде чем упадут в воду. Ловля эта продолжается почти весь день, кроме средины дня и средины ночи. Кормятся форели главным образом ранним утром и под вечер или, вернее, в это время они бывают всего голоднее. Самую обильную пищу доставляет им ветер, стряхивающий с прибрежных деревьев и кустов массу насекомых. По той же причине форель, обыкновенно держащаяся в полводы, в грозу всегда плавает на поверхности. Только град заставляет ее уходить в глубину, ложиться на дно и не выходить из своего убежища еще несколько часов после того, как пройдет градовая туча. Для форелей, более чем для какой-либо другой рыбы, необходимо, чтобы река не текла в голых берегах, тем более, что деревья доставляют им крайне необходимую тень и прохладу. В сильные жары, если вода нагревается свыше 15°, все форели держатся около ключей, родничков и у устьев мелких ручьев или же забиваются под корни, камни, в норы, приходя в некоторого рода оцепенение. В это время их нетрудно ловить руками, как налимов и пр. рыбу; рассказывают даже, что она любит, когда ее гладят рукой, и не делает никаких попыток к бегству. В такую погоду форель, по-видимому, ничего не ест; говорят, что она также не бродит и не кормится в лунные ночи, но это еще требует подтверждения.         
Вообще же она ест почти круглый год и может быть причислена к самым прожорливым и быстро растущим рыбам, с самым быстрым пищеварением. Один из досужих французских рыбоводов вычислил, неизвестно каким методом, что для того, чтобы достигнуть веса одного килограмма, форель должна съесть 10 кг мелкой рыбы. Между тем достоверно известно, что форель, при благоприятных условиях, съедает в день количество пищи равное 2/з веса ее тела. Во время нереста гольянов форели поедают их в таком множестве, что кажутся набитыми ими. Jourdeuil рассказывает, что им была поймана на гольяна форель немного более полуфунта, в желудке которой было найдено 47, частью уже переварившихся, гольянов! Последние исследования американских рыбоводов показали, однако, что всего быстрее растут форели, в изобилии питающиеся мухами, вообще летающими насекомыми, а не рыбой.         
К концу лета, а в сильные жары при нагревании воды, и ранее форель, особенно мелкая, начинает понемного подниматься все выше и выше по реке. В притоках Кубани начало подъема, по-видимому, совпадает с группированием форелей в стайки в половине августа; общественную жизнь они ведут здесь до половины октября, т. е., вероятно, до окончания нереста. При своем подъеме эти сильные рыбы легко преодолевают такие препятствия и стремнины, которые совершенно не по силам всякой другой рыбе, кроме лосося и тайменя. Они делают прыжки до 2 аршин; согнувшись в дугу и оперевшись хвостом о камень или какой другой твердый предмет, форель в несколько приемов, выбрав место сбоку, потише, взбирается на водопады до 2 сажен высотой, при падении в 45°. При этом они выказывают изумительную настойчивость и при неудачной попытке возобновляют ее несколько раз. В это время они бывают так заняты своей задачей, что теряют обычную осторожнось и их легко поймать простым сачком.         
Время нереста различно, смотря по широте местности, абсолютной высоте над уровнем моря и температуре воды. Вообще чем севернее местность и чем холоднее вода, тем нерест начинается ранее, иногда в половине' сентября; в Западной Европе он иногда замедляется до зимы, до конца января, даже (во Франции) до конца февраля (нов. стиля). У нас форели в притоках Кубани нерестятся б. ч. в октябре: в Петербургской губ. т. н. гатчинская форель мечет икру с половины сентября до конца октября, тогда как ямбургская гораздо позднее — в декабре и до половины января (Либерих). В одном и том же определенном районе все форели как мелкие, так и крупные выметывают икру в продолжение месяца с небольшим, причем каждая особь нерестится в несколько приемов,в течение 7—8 и более дней. Замечено, что форели трутся главным образом начинаяс заката солнца до совершенной темноты, затем утром перед рассветом, но уже не так энергично. По некоторым наблюдениям, форели выбирают для нереста преимущественно лунные ночи.         
Половой зрелости достигает форель обыкновенно в 3-летнем возрасте, но очень часто двухлетние самцы заключают в себе зрелые молоки; икряники же этого возраста встречаются только при исключительно благоприятных условиях роста и питания. Последние исследования показали, что пеструшки мечут икру не ежегодно, как думали прежде, а через год; по-видимому, холостые молошники встречаются реже холостых икряников. Холостых форелей не следует смешивать с бесплодными, т. е. яловыми, которые отличаются сильно укороченным туловищем и небольшой головой.         
Количество икры у форели сравнительно незначительно и только у очень крупных экземпляров достигает нескольких тысяч. Обыкновенный 2-фунтовый, т. е. 4—5-летний, икряник заключает до 1000 яиц; 3-летний — около 500; 2-летний — 200. В горных, малокормных речках, находящихся на большой высоте, встречаются форельки, вероятно 3-летние, в 12 см длиной и с 80 икринками. Во время нереста и, кажется, до его наступления пеструшки в значительной мере утрачивают свою красоту, именно получают темный, грязно-серый цвет, не исключая живота, а красные пятна теряют яркость и у иных даже совершенно исчезают.         
Самый нерест производится на перекатах, иногда настолько мелких, что видны спины трущихся рыб, однако не на самой стреже, а где течение слабее, т. е. большей частью ближе к берегу. При этом форели выбирают перекаты с каменистым дном, именно: усеянным гравием — галькой от лесного ореха до куриного яйца; реже нерестятся они в крупных камнях или плитняке, также на хрящеватом, а тем более на мелкопесчаном дне. Это предпочтение гравия обусловливается самым способом икрометания, почти таким же, как у семги. Самка хвостом и, частью, грудными плавниками выкапывает предварительно неглубокую продолговатую ямку, отгребая в сторону голыши; вместе' с этим переворачиванием она очищает последние от грязи и водорослей, вредных для икры. В реках с плитняковым дном работа самки заключается только в этой очистке от травы и плесени: в р. Ижоре, например, место нереста форели поэтому узнается по большому белому пятну, аршина 2 диаметром, резко выделяющемуся на темном фоне. Там, где нет гальки, также во избежание дальнего подъема рыбы в места, более удобные для нереста, полезно сваливать на перекатах несколько возов голышей, устраивая таким образом искусственные икрометни, не тратясь на разные приборы, аппараты и приспособления для искусственного вывода икры.         


Рис. 55. Молодая форелька (увелич.).         
Хотя за каждой самкой следует по несколько самцов, вообще более многочисленных, и на удобных для нереста Местах замечаются целые стаи этих рыб, но оплодотворение совершается всегда одним молошником с наиболее зрелыми половыми продукта- ми, а прочие самцы отгоняются.         
Едва только самка сложит несколько десятков икринок, как самец оплодотворяет их; вслед за этим самка заваливает ямку или, вернее, рытвинку, голышами, прикрывая ими икру, чем предохраняет последнюю от хищников и от опасности быть снесенной течением. Замечательно, что первое время яички крепко прилипают ко дну и теряют свою липкость по прошествии 30 минут, т. е. когда они лрикрыты. Величина их весьма значительна — с мелкую горошину, на которую они походят и цветом. Впрочем, у форелей с красноватым мясом икринки бывают оранжевого или красноватого цвета.         
Несмотря на то, что икра так хорошо защищена, большая часть ее пропадает бесплодно. Главным образом истребляется она рыбами же, усердно ее разыскивающими; самые опасные враги ее — налимы и хариусы, а также сами форели, преимущественно молодые, еще не достигшие совершеннолетия; хотя нерестящиеся форели вовсе не принимают никакой пищи, т. е. около недели, но еще не выметавшие икру рыбы также охотно подбирают икру других форелей, нередко разгребая гальку, ее прикрывающую. Всего губительнее продолжительность срока развития икры, из которой молодь выклевывается не ранее как через 40 дней, а иногда через 2, даже 3 месяца. Кроме того, молодая форелька, обремененная громадным желточным мешком, который заменяет ей недостаток корма ранней весной, в течение 3—5 недель почти не двигается и избегает опасности только тем, что прячется между камнями. Убежища свои молодь оставляет, только уже несколько окрепнув; кажется, в средине или в конце весны она скатывается вниз, на более кормные и тихие места. Пища ее состоит главным образом из падающих в воду комаров, мелких личинок и ватем поденок. При благоприятных условиях форель поздней осенью вырастает до 1,5—2 вершков, а в год, т. е. к весне, 2—3-х вершков, иногда попадаются пятивершковые двухлетние форели.

* * *

        
Форель относительно роста, бесспорно, самая сильная и бойкая из наших пресноводных рыб, а потому ужение ее требует большого искусства и навыка. Можно положительно сказать, что сила и осторожность этой рыбы, осторожность, зависящая, впрочем, от прозрачности вод, обитаемых форелью, послужили к изобретению ужения с катушкой и вообще ко всем многим усовершенствованиям в рыболовном спорте. Несомненно, что крупная и даже средняя форель не может быть поймана на муху и насекомое иначе как на тонкую леску, обусловливающую катушку, которая дает возможность с большим или меньшим сопротивлением отпустить рыбе количество шнурка-лески, достаточное для ее утомления. Но и при других способах ужения, требующих несколько более грубой и крепкой снасти, катушка тоже не бесполезна. Вот почему там, где форель и лосось являются обыкновенными рыбами, катушка, хотя иногда в весьма упрощенном виде, употребляется рыболовами. Финляндцы, например, ловят семгу, а иногда и форель, приделывая к цельному (березовому) удилищу с кольцами деревянную катушку. У нас же, собственно в России, тоже нельзя сказать, чтобы катушка вовсе была неизвестна и безусловно отвергалась рыболовами, так как блоки, прикрепленные к лодке (на Дону) для ловли крупных сомов, та же катушка.         
Тем не менее последняя никогда не приобретет у нас полного права гражданства и никогда не будет настолько необходима, как за границей, прежде всего потому, что форель и семга редки и встречаются в немногих местностях; во-вторых, потому, что крупная рыба вообще у нас менее напугана и живет в крепких местах, где без расчистки ужение с катушкой немыслимо. Главное назначение катушки — в тот критический момент, когда леска близка к разрыву, дать рыбе хоть несколькоаршин — у нас в большинстве случаев выполняется гибким натуральным удилищем, волосяной леской, обладающей, если она свежа, по крайней мере вдесятеро большей растяжимостью, чем несмоленые, тем более смоленные шелковые лески, исключительно употребляемые для ужения с катушкой. А москворецкие рыболовы, едва ли не самые искусные в России, на свои усовершенствованные русские снасти с превосходными волосяными лесками ловят на четыре волоса рыбу, напр. шересперов, до 8, даже 10 фунтов весом, т. е. такую, которая могла бы оборвать малорастяжимую шелковую леску, выдерживающую втрое больший мертвый вес. Шелковые лески безусловно незаменимы только при катушке; при ужении без нее они хороши, когда очень крепки и не путаются; для ночной ловли на донную с коротким удильником хорошо и правильно свитые или сплетенью, а потому не крутящиеся волосяные лески, бесспорно, пригоднее шелковых.         
Независимо от высокого качества употребляемых у нас волосяных лесок мы имеем еще одно, весьма остроумное приспособление, отчасти заменяющее катушку и замечательное по своей простоте и целесообразности и еще ожидающее разработки,—это жерлица или, вернее, жерличная рогулька, совершенно не известная в Западной Европе. Хотя настоящая рогулька еще не употребляется для ужения, но принцип ее уже применен в мотыльках —зимних удильниках, при ловле подо льдом в отвес. Как мы видели, рыболов, если попалась крупная рыба, постепенно спускает с крючков мотылька запас лески, намотанной восьмеркой.         
Все известные способы ужения форели могут быть разделены на три главные вида: 1) ужение на червя, 2) ужение на рыбку и, наконец, 3) ужение на насекомых.         
Ужение на червя самый легкий, сподручный и, у нас в особенности, самый распространенный способ. Смотря по обстоятельствам, ловят с поплавком, но чаще без него, так как большей частью приходится ловить на мелких и быстрых местах. Ловля на червя, где река не замерзает, может производиться почти в течение целого года, кроме времени нереста, но всего удачнее бывает она в холодное время, весной и осенью; летом же форель хорошо берет на червя только в мутной воде, после дождей, однако не во время прибыли воды, а когда она начнет очищаться и сбывать. Но прежде чем перейти к описанию ужения форели на червя, рассмотрим снасти, при этом употребляемые.         


Рис. 56. Стюартовская снасточка.         
Удилище может быть цельное, натуральное или складное, но во всяком случае оно должно быть крепко и гибко при небольшой тяжести (не более фунта), так как приходится ежеминутно перебрасывать насадку. Поэтому длинных удилищ стараются избегать, употребляя их только в крайности, напр. при ловле в более широких речках, с открытыми берегами. Во Франции обыкновенно удят на цельные тростниковые удилища, от 5 до 9 аршин длиной, которые для большей крепости и ради предохранения от продольных трещин обклеивают очень тонкой ленточкой. Лучше, конечно, если удильник, цельный или складной, будет снабжен кольцами и приспособлением для прикрепления катушки, но если в данной местности нет крупной форели, то можно обойтись и без этих усовершенствований и усложнений. При ужении из-за деревьев и кустов достаточно, если удочка имеет в длину 3—4 аршина. Во всяком случае она не должна быть жидка, и хлистообразные удочки, употребляемые для ужения той же форели нахлыстом, здесь вовсе не годятся.         
При ловле без катушки леска обыкновенно, для удобства закидывания, не должна много превышать длину удилища и может быть волосяной, но за границей употребляются только шелковые, преимущественно плетеные, очень тонкие при ловле с катушкой и довольно толстые при ужении без нее. К леске привязывается обыкновенным способом поводок с навязанным на него крючком. Поводок этот делается из одной жилки, иногда толстой отборной, т. е. семожьей, а там, где водятся крупные форели и ловят без катушки, даже из трех; лучше, иногда даже необходимо, чтобы он был окрашен под цвет воды, т. е. в серо-голубой, когда она прозрачна.         
Размеры крючков зависят обыкновенно от величины рыбы и насадки; в этом отношении, как и в форме крючков, существует большое разногласие: одни советуют употреблять крупные (№ 00) крючки Кирби, а другие средние (№ 5 и 6) Лимерик без загиба, признаваемые первыми негодными. В последнее время для ловли форели стали употреблять луженые (или посеребренные), а также бронзированные крючки, менее заметные в прозрачной воде, чем обыкновенные. По всей вероятности, крупные крючки всего целесообразнее при ловле на выползка, а средние при ловле на навозного червя. Не так давно в Англии стали ловить форель на т. н. стюартовскую снасточку из 2 мелких крючков (№ 9—0), привязанных на одном поводке, в небольшом расстоянии один от другого. Поводок из баска, несмотря на зубастость форели, совершенно излишен, так как зубы эти по своей величине не могут перекусить или, вернее, перетереть поводка.         
Грузило бывает различной тяжести, смотря по тому, как ловят, и сообразно глубине воды и силе течения. При ужении с поплавком оно должно, конечно, соответствовать последнему. Если же ловля производится на мелких и быстрых местах, а следовательно без поплавка, то, как кажется, всего удобнее ловить с мелким грузом на песчаном, хрящевом или мелкокаменистом ложе и с тяжелым сквозным (пуля или обыкновенное оливкообразное просверленное грузило), когда на дне находятся большие камни и вообще задевы, не дозволяющие ловлю с движущейся насадкой.         
Поплавок, как сказано, удобен только в более глубокой и тихой воде или в водоворотах, под шлюзами. Во всяком случае, при осторожности форели и прозрачности воды, он не должен быть велик и окрашен в яркие цвета; лучше если это будет кусочек пробки с закругленными углами или даже камыша и палки, чем красивый продажный поплавок. По всей вероятности, форель на перекатах можно ловить с большим успехом с самоогружающимся поплавком, как голавлей (см. далее), или (особенно на очень каменистых местах, где без поплавка крючок будет беспрестанно задевать) с очень легким поплавком, почти без груза (см. Язь; ловля на пробочку), так, чтобы насадка шла по дну далеко впереди поплавка. При обыкновенной ловле поплавок ставится таким образом, чтобы насадка, т. е. червяк, плыла несколько выше дна, в глубоких же местах, где форель держится в полводы, иногда на аршин от него         
Черви для насадки выбираются смотря по местности. Иногда форель лучше берет на мелкого червя, иногда на крупного, но вообще следует заметить, что по глухим речкам лучше ловить на обыкновенного земляного червя, живущего тут же в берегах и хорошо знакомого рыбе, которая здесь вовсе не знает красного навозного, а тем более большого червя (глист, глистовка, выползок, бертыль, росовой, дождевой червь), который водится преимущественно в садах и огородах. Есть местности, где никакая рыба почти не берет на выползка. Насаживается червь на крючки соответственной величины, крупные на № 0 или 1—2, а простые земляные и навозные на 3—6, пониже головы, отпуская длинный хвостик, если форель не объедает червя. В последнем случае удобнее насаживать червя на стюартовскую снасточку из 2—3 небольших крючков. Червь предпочитается очищенный, т. е. лежалый и с пустыми внутренностями, так как такой крепче сидит на крючке и рыба охотнее его берет. В мутной воде, однако, по мнению многих иностранных авторов, лучше насаживать свежего, неочищенного и более вонючего червя, потому будто, что форель дальше его чует. Обоняние у рыб вообще гораздо сильнее развито, чем обыкновенно думают.         
У нас, в России, большая часть форелей выуживается на червя и лишь небольшая часть на мушку. На Кавказе, именно в притоках Кубани, а также почти по всему Черноморскому побережью, казаки ловят форелей главным образом на куриные кишки (или разной дичи), обыкновенно в- мутную воду, чуть ли не за недостатком червей. Кишечки, вероятно, могут служить хорошей насадкой и в других местах. В Западной Европе, местами, именно там, где форелей подкармливают (в форелевых прудах) всякой всячиной, эти рыбы делаются такими же всеядными, как карп или усач-мирон, и отлично берут на картофель, сало и т. п. Последнее время в Германии и Бельгии быстро распространяется один вид американской форели, т. н. радужной (arc-en-ciel), которая, превосходно уживаясь в теплой прудовой воде-, предпочитает растительную пищу червям и насекомым и превосходно ловится на различные зерна.         
Общие правила ловли форели на червя те же, как и для ужения на мушку. Главное, надо стараться прятаться за кусты или какую-нибудь защиту, во всяком случае избегать ярко цветных костюмов и не становиться таким образом, чтобы тень падала на воду, т. е. спиной к солнцу, а также не стучать и не шуметь, ходя по берегу. Надо всегда иметь в виду, что всякая рыба лучше слышит шум шагов через сотрясение берега, чем голос и другой шум. Понятное дело, когда вода очень мутна, нет такой надобности прятаться, а в ветреную погоду — соблюдать безусловную тишину. Так как форель рыба пугливая и не стайная, то, поймав на одном месте несколько штук, иногда 2—3, необходимо переходить на другое место, так что и эта ловля почти такая же ходовая, как и ужение нахлыстом: обудив известный район во всех направлениях, если не было поклевок, необходимо спуститься ниже по реке. Ловят почти всегда с берега, почти никогда с лодки и редко с мостов, плотин и шлюзов, под которыми форели, однако, очень любят держаться и бывают всего многочисленнее. Забрасывать насадку надо всегда немного выше того места, где замечено или предполагается присутствие рыбы.         
Собственно говоря, существует три способа ловли форели на червя; без поплавка с легким грузилом, так, чтобы насадка волочилась по дну или плыла недалеко от него; без поплавка, опуская и поднимая насадку, и с поплавком. Первый способ употребляется на перекатах, остальные два в более глубокой и тихой воде — в ямах, под шлюзами и в омуточ-ках в извилинах реки. При ловле с берега и на мелком месте закидывают червя взмахом кисти, придержав крючок с насадкой пальцами левой руки немного выше того места, где стоят; ужение в отвес производится большей частью из-за кустов (см. голавль) и в небольших речках или даже в ручьях. В озерах на червя (с поплавком) форель ловить не стоит, так как для успешной ловли надо закидывать очень далеко от берега.         
Что касается времени ужения, то у нас, в России, форель берет на червя почти круглый год, кроме периода нереста и вскрытия рек. За границей же, напротив, клев форели на червя летом почти везде совершенно прекращается, и она в это время ловится только на муху (натуральную или искусственную). Всего лучше повсеместно форель идет на червя в апреле и мае, затем поздней осенью после нереста. В Петербургской губ. форель в конце августа собирается в бои-, на перекаты, и перестает брать. Местами форель хорошо ловится и зимой, из прорубей (на ямах), но зимнее ужение ее малоизвестно и малоупотребительно. Кажется, она лучше ловится ночью, с фонарем, в отвес и со дна. В Англии форель ловят поздней осенью и зимой на икринку лосося, насаженную на небольшой крючок. Ранней весной и поздней осенью форель также берет лучше со дна и в более глубоких и тихих местах, почему удобнее ее ловить с по.шавком.         
Как и следует ожидать, лучшее время для ужения форели на червя у нас — рангее утро до восхода и сумерки после заката. За границей и на юге вообще, где летние сумерки очень коротки, вечернее ужение непродолжительно и начинается часа за два до заката; точно так же утренний клев иногда продолжается до 10 ч. пополудни. На севере России, в мае и июне, форель, кажется, берет всю ночь, кроме полуночи.         
Погода и состояние воды, как и всегда, имеют очень важное значение при ужении форели. Всего удачнее бывает оно в пасмурные, тихие дни, а также после дождей, но когда муть уже начинает проходить. Вообще в мутную воду можно ловить только на червя или на рыбку, а удить на муху поверху не стоит. Во время сильного дождя, когда вода очень мутна, форель держится под самым берегом, в заводях, и берет плохо. Когда же идет град, она впадает в оцепенение, забивается в норы и под камни и ее можно ловить руками. Весьма возможно, что это бывает с нею и при очень сильных ударах грома, но замечу кстати, что во время грозы она большей частью плавает на поверхности, имея обильную жатву в снесенных ветром на воду насекомых. По наблюдениям западноевропейских рыболовов, при сухих и холодных ветрах форель держится на дне, при влажных и теплых — на поверхности.         
Поклевка форели на червя передается различно, смотря по местности и времени года. На перекатах и быстрине, также там, где форель не напугана и голодна, она хватает червя сразу, причем топит поплавок, , а при ловле без него передает руке довольно сильный толчок; поэтому подсекать должно сейчас же. При более вялом клеве руке передается сначала более или менее резкий толчок, затем следует 2—3 удара и по-тяжка; при первом толчке удилище необходимо поддать вперед или опустить; подсекать лучше, не дожидаясь потяжки, потому что последняя означает, что форель совсем заглотала червя. При ловле на стюартовскую снасточку необходимо подсекать при первой же поклевке. Сытая и напуганная форель, особенно в речных омуточках и в прудах, берет гораздо осторожнее, чем на быстрине, и хватает насадку сбоку, зачастую, особенно при тяжелом поплавке, объедая ее. Подсекать тогда лучше всего, как только дрогнет поплавок.         
Подсечка, при ловле на поплавок, должна быть довольно энергична; при ужении же без поплавка, особенно на быстрине, достаточно небольшого движения кисти, а при более резкой подсечке можно оборвать и крепкую леску. Не следует забывать, что форель самая сильная из наших рыб и что даже полуфунтовая пеструшка оказывает весьма сильное сопротивление. Некоторые считают, что полуфунтовая форель ходит на удочке так же бойко, как 3-фунтовый хариус, т. е. вшестеро сильнее рыбы, тоже не из слабых. Подсеченная форель бросается стремительно в противоположную сторону и выскакивает из воды. Эти маневры особенно опасны бывают на перекатах, а потому ловля даже средней форели, около фунта, на быстрине, без катушки, требует большого уменья и сноровки. Приходится сплошь да рядом заменять катушку ногами, т. е. бегать за рьбой, а иногда даже и входить в воду. Нередко, кроме того, пойманная форель забивается под камень или запутывается в траве, и тогда хлопот с ней бывает еще больше.         
При ловле на каменистых быстринах крючок, задевая за камни, очень быстро тупится, а потому необходимо от времени до времени его подтачивать и для этого брать с собой мельчайший подпилок (часовой) или брусочек, в карандаш шириной, из аспида. Жилковые поводки тоже быстро здесь изнашиваются и мшатся.         
Ужение на икринки лосося очень добычливо и теперь, кажется, в Англии запрещено. Всего употребительнее был этот способ в Шотландии. У Стоддарта (а у фон дем Борне в извлечении) имеется очень подробное описание ловли форелей на лососевую икру. Автор советует заготовлять лососевую икру заблаговременно и впрок (солить), вырезывая ее осенью из самок лососей, незадолго до нереста, и очищая от пленок. Из раздавленной икры делается также нечто вроде теста, на которое форель идет очень хорошо, отчасти благодаря содержанию соли, которую очень любят все рыбы. Такая смесь вместе с тем служит превосходной притравой, на которую форель приходит с очень больших расстояний. Тесто это (величиной с конский боб) насаживается на небольшой крючок (№ 6 — 8), и так как оно плохо на нем держится, то закидывать его надо весьма осторожно.         
Ужение на рыбку — живую, тем более искусственную, распростра-, нено у нас, пожалуй, еще менее, чем ужение нахлыстом на насекомых. К тому же не везде форель и берет на эту насадку. Мелкая редко бывает хищной, а крупные форели водятся не везде и всегда редки. Но там, где их много, а пищи мало, напр. в Ропшинских прудах, они берут превосходно даже на кусочки рыбы. На искусственную или мертвую рыбу форель попадается еще реже и только в том случае, если приманка находится в сильном вращательном или колебательном движении, т. е. или на очень сильном течении, напр. под шлюзами, или когда закидывают ее далеко от себя на глубине и потом притягивают к себе легкими толчками, т. е. способом, называемым spinning, описанным выше (см. Лосось). Ужение форели на искусственную металлическую рыбку со шлюзов производится так же, как и ужение шересперов (см. Шереспер). Поэтому прибавлю только, что в большинстве случаев форель попадается на искусственную рыбку весной и осенью (поздней) и притом или в мутную воду, или же когда совсем стемнело, даже ночью. Кроме того, форель берет только на небольших искусственных рыбок, никак не более 2 вершков, притом на легкие лучше, чем на металлические. Всего жаднее она хватает пестренькие шелковые рыбки, изображающие гольянов.         
У женевских рыболовов существует оригинальный способ ловли, несколько напоминающий ужение шереспера со шлюзов: они ловят с моста (вероятно, в истоках Роны из Женевского озера), имея только большой блок, на котором намотано 200—400 м (т. е. до 560 аршин) бечевки. Насадку (искусственную рыбку или живца) спускают по течению, затем снова наматывают бечевку и т. д. По всей вероятности, ловят с поплавком. Впрочем, женевские форели отличаются от обыкновенной «ручьевой» своей огромной величиной и другими особенностями.         


Рис. 57. Джардиновская снасточка.         
Об ужении на живую рыбку тоже не стоит особенно распространяться. Живцом могут быть гольян, пескарнк и голец, иногда подкаменщик. Лучше всех гольян, который хотя и не так крепко сидит и не так долго живет на крючке, но бойчее ходит и не забивается под камни, как прочие. Местами форель недурно берет на небольшую уклейку, но последняя очень хлипка и гораздо скорее снет, чем гольянчик. Насаживают большей частью за губу, на одиночный крючок № 1—4, привязанный к крепкому, но нетолстому жилковому поводку на карабинчике. Иногда, при неверном клеве в особенности, употребляют Джардиновскую снасточку с двумя двойниками и добавочными третьими крючками. Ловят на живца почти всегда с катушкой и удилище должно быть довольно жестко, а шнурок толще, чем при ловле на червя, тем более на мушку. Можно удить с поплавком, но лучше без него, опуская и приподнимая живца (в глубоких омуточках) или пуская его по течению (на перекатах, под шлюзами). При ловле с поплавком рыбку пускают в полводы и никак не глубже как на четверть от дна. При ловле на одиночный крючок надо выждать, чтобы" форель забрала живца; при Джардиновской сна-сточке подсечка должна следовать немедленно за поклевкой. В общем, Ужение форели на живца мало различается от таковой же ловли лосося.         


Рис. 58. Катушки.         
Перейдем теперь к описанию самого главного и наиболее интересного способа ловли форели — ужению нахлы том поверху на живых и искусственных насекомых. Большая часть рыб очень лакомы до насекомых, падающих на поверхность воды, но из всех рыб форель, бесспорно, самая насекомоядная, так как большую часть теплого времени года держится в верхних слоях воды и кормится исключительно насекомыми. Рыболовы, конечно, давно заметили, что рыбы очень жадно хватают падающих в воду мух, кузнечиков, поденок и бабочек, а потому ловля поверху на насекомых практиковалась с незапамятных времен. Но ужение на легкую нетонущую насадку требовало тонкой и легкой лески. Обыкновенные речные рыбы, лакомые до насекомых, — голавль, язь и другие — сравнительно небойкие, легко могли быть вытаскиваемы на тонкие волосяные лески, без всяких приспособлений: но такие сильные рыбы, как форель, а тем более лосось, при первых же порывах легко рвали тонкие лески, волосяные и шелковые, особенно на быстрине. Следуя, в воде или берегом, направлению движений рыбы, можно было до известной степени ослабить сильные порывы ее и утомить добычу, но так как этот способ не всегда удобоприменим, то с давних времен, много столетий назад, рыболовы-удильщики Северной Европы, Великобритании и Скандинавии, изобилующих лососевыми, стали употреблять небольшое приспособление, которое давало возможность ловить рыбу на самые тонкие лески. Приспособление это — катушка, на которую наматывается более или менее значительный запас лески, так что последняя, по мере надобности, может удлиняться и укорачиваться, до совершенного утомления рыбы. Последняя, бросаясь стремглав после подсечки, сматывает с катушки леску, а так как на это сматывайие требуется, смотря по обстоятельствам, более или менее значительное усилие, то рыба, раньше или позже, истощает свои силы и останавливается. Этим моментом усталости и пользуется рыболов, чтобы подтащить рыбу к себе, до нового ее порыва после передышки. До некоторой степени катушка представляет аналогию с нашей русской щучьей жерлицей, т. е. собственно рогулькой, на которую наматывается восьмеркой запас волосяной или бечевочной лески. Та и другая имеют одинаковое назначение — истощить силы рыбы сматыванием лески и этим предохранить последнюю от разрыва.         
Первобытная катушка была очень груба и несовершенна. Такие катушки, в виде катушки из-под бумажных ниток, но большого размера и с приделанной сбоку рукояткой и теперь еще встречаются у английских рыболовов-простолюдинов и у финляндских крестьян. Спортсмены же употребляют преимущественно медные, реже — очень дорогие, но зато очень легкие, алюминиевые катушки; деревянные же преимущественно для одного способа ужения, называемого нотингэмским, который будет описан далее (см. Мирон-усач). Обыкновенная катушка состоит из медного станка, прикрепленного к удилищу планкой; планка эта прикрепляется недалеко от комля удилища, большей частью вставляется в желобок и закрепляется здесь кольцами. Иногда вместо планки катушка снабжена кольцом, которое можно сузить или расширить посредством винта и надеть на толстый конец удилища. В станок вложена медная же шпулька, приводимая в движение рукояткой. Форма и величина катушек весьма разнообразна; есть катушки с трещоткой, тормозами, мультипликаторами и задвижками, но описание их заняло бы слишком много места.         
Изобретение катушки послужило ко многим дальнейшим усовершенствованиям удочки. Прежде всего к удилищу стали приделывать кольца, через которые пропускалась леска; кольца эти прикреплялись на известных расстояниях и имели целью облегчить правильное сматывание лески с катушки и дать возможность рыболову вполне воспользоваться гибкостью удилища. Позднее, уже, кажется, в текущем столетии, удилища приняли более изящный вид и вместо натуральных цельных начали употребляться, главным образом ради удобства перевозки, складные удильники, требовавшие для своей фабрикации столяров и токарей. В настоящее время фабрикация удилищ английского образца, т. е. для ужения с катушкой, в Западной Европе, особенно в Англии, родине рыболовного спорта, достигла высокой степени совершенства. Лучшие удилища делаются из чрезвычайно упругих и вязких сортов деревьев тропического происхождения, а потому очень дороги и стоят нередко несколько десятков рублей.         
В настоящее время катушка и английское складное удилище с кольцами нередко употребляются охотниками и для ловли всякой рыбы, ввиду удобства укорачивания лески по мере надобности и возможности удить очень крупную и осторожную рыбу на очень тонкую и малозаметную леску. Но там, где рыба еще проста, где очень много хлама и коряг, как в большей части русских вод, там катушка, за редкими исключениями, излишня, а зачастую и вовсе не применима. Поэтому катушка приносит у нас пользу и даже необходима в довольно редких случаях, а именно: во-первых, при ловле форелей и лосося на мух — безусловно, вообще при ловле нахлыстом других рыб, как например голавлей и язей, хотя далеко не всегда и везде; при ловле крупных хищников — лососей, форелей, шересперов —на искусственную рыбку на быстрине или со шлюзов; при ужении крупных сазанов, миронов и вырезубов, на чистых плесах, наконец, в тех случаях, когда приходится закидывать или спускать леску очень далеко. Надо всегда иметь в виду, что удобства катушки не всегда выкупаются ее неудобствами и что хороший рыболов на хорошую и свежую четырехволосную леску должен ловить довольно крупную рыбу без всякой катушки.         


Рис. 59. Форелевые мушки.         
Вернемся к ужению форели нахлыстом. Первое время, без сомнения, ловили нахлыстом только на настоящих, хотя и не всегда живых, насекомых. Но так как их не всегда можно было достать, а, главное, насекомые плохо держались на крючке и часто сбивались течением, то на сильной быстрине, где рыбе некогда разглядывать быстро плывущую насадку, стали употреблять подобия насекомых, делаемые из птичьих перьев. Эти «искусственные мушки», имеющие очень давнее происхождение, не только в Англии, но даже у нас в Новгородской губернии, теперь употребляются чаще настоящих, и приготовление их достигло высокой степени совершенства. Выгода искусственной мушки несомненна: она прочнее, может быть дальше закинута, сподручнее, ибо нет возни с ловлей и насаживанием живых насекомых; наконец, она служит для поимки чуть не десятков рыб. Но зато закидывание ее труднее, и рыба берет на нее менее охотно, чем на настоящих насекомых, вернее сказать, чаще успевает выплюнуть ее, так как имеет очень тонкий вкус. Между тем как на настоящих насекомых можно ловить форелей и другую рыбу на тихой воде и не на поверхности, а давая насадке тонуть, на искусственную мушку ловят почти всегда на быстрине и на самой поверхности и подсекают, не ожидая потяжки, а на глаз и без всяких промедлений, так как рыба в то же мгновение выбрасывает насадку. Следовательно, ужение на искусственную мушку есть действительно настоящее ужение поверху.         
Так как ужение на искусственную мушку у нас, в России, применяется исключительно для ловли форели и, хотя реже, лосося очень немногими рыболовами и малоизвестно, то считаю уместным дать подробное описание этого способа, тем более, что оно может принести большую пользу всем удящим нахлыстом поверху не только на английские, но и на обыкновенные удильные снасти.         
Прежде всего необходимо заметить, что ужение на мушку составляет один из любимейших спортов англичан и доведен последними до высокой степени совершенства. Это самая трудная и самая утомительная рыболовная охота, так как требует очень верного глаза и постоянного передвижения, иногда по подводным камням. Для успеха ловли действительно необходимо закинуть мушку как можно дальше и притом в определенный пункт. Это своего рода стрельба в цель, и в Англии и Америке уже несколько лет существуют особые состязания удильщиков на искусственную муху, вроде садок, причем главный приз получает тот спортсмен, который попал в цель диаметром менее полуаршина, далее всех, т. е. выкинул наибольшее количество лески. Некоторые артисты семголовы могут закинуть мушку на расстояние недальнего выстрела дробью.         
Обыкновенным натуральным нахлыстовым удильником, употребляемым у нас для ужения голавлей, язей и других рыб на насекомых, преимущественно кузнечика, вряд ли можно будет закинуть насадку и на вдвое меньшее расстояние, во-первых, по несовершенству снасти, а во-вторых, по той причине, что живая насадка легче сбивается с крючка, чем искусственная. Простое нахлыстовое ужение на насекомых будет описано далее (см. Язь), а теперь перейдем к подробному описанию ужения нахлыстом на искусственную мушку при помощи английских складных удилищ. Цельные удилища (б. ч. тростниковые), с кольцами и помещением для катушки, употребляются сравнительно редко, преимущественно рыболовами-промышленниками (во Франции, в Финляндии) и имеют только одно удобство — сравнительную дешевизну.         
Английские нахлыстовые удилища отличаются от других складных удилищ, употребляемых большей частью для ловли с поплавком и грузилом, своей гибкостью и легкостью Эти качества необходимы — первое для закидывания легкой насадки без груза, второе потому, что беспрестанное перебрасывание лески сильно утомляет рыболова. Хорошее нахлыстовое удилище должно гнуться дугой, на три четверти своей длины, так, чтобы кончик не доходил до комля примерно на аршин. Следует заметить, однако, что для ловли на искусственных мух оно должно быть немножко жестче, чем для ловли на живых насекомых, а потому для последней ловли надо или выбрать самые гибкие складные удильники, или же привязывать недалеко от кончика тонкого колена небольшую тяжесть в виде свинцового прутика, который придает снасти требуемую гиокость.         
Что касается веса английского нахлыстового удилища, то он находится в прямой зависимости от размеров и материала, из которого оно сделано. Обыкновенно для ужения нахлыстом употребляются 3-коленные удильники от 10 до 14 фут. длины. Такими удильниками, если они (без катушки) весят немного более фунта, можно забрасывать леску одной рукой. Разумеется, длинное удилище имеет то огромное преимущество перед коротким, что дает возможность дальше закинуть, притом с меньшим риском, что мушка при этом заденет за траву на берегу. Поэтому сильному человеку лучше ловить на длинные двухсаженные удилища. При большей длине, в 15—20 фут., удилища бывают уже двуручными, т. е. приходится ими закидывать уже обеими руками. Такие употребляются сравнительно редко или, когда необходимость заставляет закидывать далеко от берега, главным же образом для ужения лосося. Эти «семговые) удилища делаются обыкновенно 4-коленными (б. ч. из очень крепкого и тяжелого ост-индского дерева, т. н. гринхарта) и значительно тяжелее (от 1,5до 2,5) «форелевых». Последние могут весить до 30 золотников, именно те нахлыстовые удилища, колена которых склеены из продольных осколков ост-индского тростника; деревянные же делаются большей частью из американского белого ореха (хикори) с кончиками из лансвуда и весят от 50 до 100 золотников. В последнее время начали входить в употребление легкие нахлыстовые удилища с утолщенной рукояткой, в которую вклеено первое колено, которое иногда бывает тоньше мизинца.         
Кольца у обыкновенных нахлыстовых удилищ обыкновенно делаются откидными и состоят из штампованного металлического колечка, прикрепленного к удилищу посредством металлической же пластинки. Стоячие кольца, однако, много удобнее, так как леска ходит в них свободнее и ровнее, а потому они предпочтительнее. П. Г. Черкасов советует не только заменять лежачие кольца стоячими (стальными, лакированными), но даже навязывать два ряда колец, друг против друга, с той целью, чтобы по очереди пропускать шнур то сквозь один ряд, то сквозь другой и этим уравнивать погиб, полученный волокнами дерева как при закидывании, так и при вываживании рыбы. Но так как всякие кольца имеют и очень важное неудобство — в ветреную погоду леска может на них захлестнуться, то совет этот непрактичен и гораздо целесообразнее при вытаскивании рыбы перевертывать удилище, т. е. если обыкновенно держать удилища кольцами и катушками вниз, то вываживать рыбу катушками и кольцами кверху. Обыкновенные кольца составляют слабую сторону английского удилища и способны привести в отчаяние неопытного рыболова — это не подлежит никакому сомнению. В последнее время, впрочем, круглые кольца стали заменять трубками (на дорогих склеенных удилищах) и изогнутыми наискось дужками. N Для нахлыстового удилища всегда употребляется небольшая медная, легкая катушка диаметром от 2 дюймов до 2 3/4 д. для одноручного и от 3 до 4—для двуручного — лососевого. Вообще размеры катушки находятся в зависимости от длины шнурка и его толщины. Для ловли лосося, например, требуется иногда толстый шнур до 150 аршин длины.         
Катушка должна быть или с трещоткой, или, еще лучше, с глухим «тормозом». Назначение трещотки или тормоза — скорее утомить рыбу, сматывающую шнурок, а также не дать шпульке перевертеться, т. е. остановить ее вращение тотчас же как рыба остановилась. В противном случае катушка, развертевшись, начинает наматывать ослабнувший шнурок в обратную сторону.         
Катушка закрепляется, как и всегда, близ комля, между двумя кольцами — глухим и надвижным. У одноручных удилищ она помещается в расстоянии 2—4 дюймов, а у двуручных в 5—9 дюймах от комля. Вес катушки с намотанным на нее шнурком бывает иногда (у семговых удилищ) весьма значителен, но вообще он должен быть в полном соответствии с весом удилища, так. чтобы катушка служила противовесом и облегчала бы труд закидывания. Центр тяжести удилища должен быть немного выше места прикрепления катушки, именно на 1 фут; у двуручного вдвое дальше, чем у одноручного, т. е. на 2 фута. Если же центр тяжести будет далеко впереди катушки или очень близко от нее, то дальнее закидывание становится совершенно невозможным, а потому в обоих случаях центр тяжести необходимо выверить добавлением свинца.         
Леска, или, правильнее, шнур, имеет очень важное значение для успеха ловли, так как от него требуется очень многое. Шнур должен соответствовать удилищу, т. е. не быть слишком толстым или чересчур тонким, должен быть упруг, непромокаем, гладок, прочен и довольно тяжел, так как тогда его легче закидывать. Очень толстую леску трудно закинуть легким удилищем и наоборот. Все поименованные качества лески совмещаются только в плетеном шелковом шнурке, покрытом непромокаемым составом. Волосяные лески, сплетенные без узлов, имеют большую упругость и растяжимость, чем шелковые, но для ловли нахлыстом с катушкой почти никогда не употребляются, так как их очень трудно навертывать на катушку и, кроме того, волосяная леска, давно навернутая на катушку, при забрасывании ложится кольцами. Сколько известно, волосяные лески употребляются только в Финляндии, где ловят семгу и форель на цельные, березовые или тростниковые (желтого японского тростника) удилища с кольцами и с деревянной самодельной катушкой. Не так жестки шнурки, сплетенные (редко скрученные) из волоса и шелка (иногда бумаги), но так как кончики волоса выбиваются наружу и цепляют за кольца удилища, а шелк в воде садится, т. е. волокна его укорачиваются, тогда как волос в воде не сокращается, то преимущества упругости не выкупаются его меньшей гладкостью и прочностью.         
Шнур для ужения нахлыстом делается или ровным, т. е. одинаковой толщины, или же спущенным, т. е. к концу он постепенно утончается, так что шнур на одном конце в несколько раз тоньше, чем на другом. Преимущество такого шнура кнутиком очевидно, так как им легче закидывать мушку. Говоря об ужении нахлыстом на волосяные лески и цельные удилища без катушки (см. язь и лещ), мы еще вернемся к рассмотрению удобства постепенно утончающейся лески.         
Поводок для ужения на искусственную муху должен отличаться своей прочностью и тонкостью, а потому должен быть сделан из самой лучшей и ровной жилки. Обыкновенные искусственные мушки продаются с навязанными поводками, но гораздо практичнее мушки, сделанные на крючках, с колечком, так как тогда ничего не стоит заменить износившийся или надломившийся поводок другим, свежим или требуемой толщины. Так как большей частью приходится удить в прозрачной и синеватой воде, то поводок должен быть непременно синеватого цвета; обыкновенная же белая «жилка» очень заметна, и осторожная рыба пугается ее и не хватает мушки, так что рыболов, удящий стойким и малозаметным на воде поводком, всегда поймает гораздо больше рыболова, ловящего с толстым и белым поводком. Такие синеватые поводки у нас достать нетрудно, хотя они большей частью продаются с навязанными на них крючками; но было бы заблуждением полагать, что такие жилки пригодны для всякой воды и всякой рыбы. Там, где вода мало прозрачна и желтовата, т. е. в большей части наших рек, не говоря о таких, как Ока, Волга, Дон, поводок должен быть не синеватым, а желтоватым; окраска эта достигается крепчайшим чайным настоем.         
Искусственные мушки, как известно, составляют одно целое с крючком, к которому привязываются. За границей, особенно в Англии, фабрикация их достигла высокого совершенства и необыкновенного разнообразия. Об искусственных мушках и их приготовлении домашним способом из перьев, шелка п канители написаны целые трактаты —это целая рыболовная энтомология, весьма своеобразная, так как большинство мушек довольно фантастичны и в редких случаях напоминают какую-нибудь муху, бабочку или перепончатокрылое насекомое. В Англии, где форель весьма осторожна, при выборе мушки для ужения соображаются не только со временем года, но и временем дня и состоянием погоды; в Шотландии же и на материке Европы рыболовы менее педантичны и ограничиваются ловлей на несколько мух, похожих на наичаще встречающихся в данной местности насекомых. Этим правилом следует руководствоваться и русским рыболовам, не имеющим к тому же большого выбора мушек. Наши рыбы берут, впрочем, недурно на грубые подобия искусственных мушек, приготовляемых местами в Финляндии и в Новгородской губернии.         
Главные отличия искусственных мушек заключаются в их величине и форме. Самые большие мушки, размеров обыкновенной бабочки, употребляются большей частью для ловли семги или очень крупных форелей; средние — для форелей, мелкие — для форелей и хариусов. Большая часть искусственных мух имеет крылья, но делаются и мохнатые, бескрылые мухи, напоминающие ежа, почему и называются ежами, или пауками. Последние считаются менее прочными, но вообще надо заметить, что редко и на крылатую мушку удается выудить более 12 рыб.         
Вообще надо принять за правило, что в верховьях рек, где течение быстрее и рыба голоднее и не так напугана, можно удить форель на всяких мушек; чем ниже спускаешься по течению и чем оно становится тише, тем более искусственные мушки должны походить на натуральных насекомых. Затем, что касается цвета и величины мушки, то в мутную воду и пасмурную, ветреную погоду, а также после заката следует употреблять крупных мух и наоборот. В ясную погоду и в прозрачной воде ловят большей частью на темных мушек, а в пасмурные дни и в мутной воде — на мушек светлых или ярких цветов.         
Величина крючка находится, конечно, в зависимости от размеров мушки: для самых крупных мушек употребляются крючки № 1 и крупнее; для самых мелких № 10. Лучшие мушки теперь, как сказано, делаются на крючках с колечками; колечки эти для удобства отогнуты под углом в 45°. Крючки у мушек всегда бывают прямые, без загиба, только со слегка повернутым в сторону жалом, самого высокого достоинства и самые острые. Обыкновенно стержень крючка занят мушкой, а изгиб и жало остаются свободными и изображают как бы хвост насекомого, но в Америке приготовляются искусственные мушки, у которых нижняя часть крючка с жалом скрыта в крыльях. Иногда для искусственных мушек употребляются бронзированные крючки или посеребренные, а в последнее время, кажется, начали входить в употребление легкие крючки из алюминия (?).         
Прежде чем удить нахлыстом (нахлёстом, как говорят в Москве), необходимо выучиться закидывать. Техника этого ужения самая сложная и трудная и для того, чтобы совершенно правильно, т. е. прямо, выкинуть леску и тихо положить искусственную мушку или живое насекомое на воду, требуется большая ловкость и, главное, большая практика. На эту науку надо употребить немало часов, причем нет надобности проделывать все манипуляции непременно на воде, а гораздо удобнее обучаться закидыванию во дворе, на лугу, в большом сарае или большой зале. Всего легче и скорее можно выучиться закидывать от ОПЫТРОГО рыболова, но так как удильщиков нахлыстом у нас очень мало, то приходится учиться по описанию, которое никогда не может заменить примера и живого слова. Во всяком случае присутствие другого рыболова, хотя бы малоопытного, весьма полезно, так как он может следить за движениями удилища и шнура и делать замечания и поправки.         
Главное, что требуется от хорошего закидыванья,— это, чтобы шнур выкидывался совершенно прямо, чтобы насадка, живая или искусственная, падала плавно и без шума и чтобы движения удилища не были слишком резкими, так как в противном случае легко можно отщелкнуть искусственную мушку, т. е. переломить поводок у крючка, или сбить кузнечика или другую натуральную насадку. Что же касается расстояния, на которое закидывают, то на практике редко, когда встречается надобность выбрасывать шнур длиннее 20 аршин, т. е. вдвое длиннее удилища. Обыкновенно же мушку приходится закидывать не далее 15 шагов от себя, что может быть достигнуто и простым (цельным) нахлысто-вым удилищем с волосяной леской, особенно, если она спущена, т. е. имеет вид длинного пастушьего кнута.         
Для того чтобы легче и скорее выучится закидывать леску без поплавка и груза, необходимо начать это закидывание с небольших расстояний, постепенно их увеличивая, причем должна быть какая-нибудь цель, в которую следует попадать. Такой «мишенью» может служить или лист бумаги, или фуражка. Затем, при обучении, лучше употреблять более тяжелый и грубый шнур (иногда даже пеньковый), так как его легче закидынать и, наконец, закидывают сначала толььо леску без поводка и мушки, так как крючок может задеть за платье или за траву и ближайшие предметы. Полезно, однако, привязывать к кончику шнура небольшую тряпочку.         
Само собой разумеется, что обучение на воздухе должно совершаться в тихую погоду.         
В общем, закидывание лески, или, вернее, хлестание, имеет большую аналогию с хлестанием пастушьего кнута или длинного кнута, употребляемого при езде гусем по зимним проселкам. Как тут, так и там те же самые движения, только с кнутом более резкие. Отличие заключается в том, что кнут имеет короткую, негибкую рукоятку, а удилище гораздо длиннее и очень гибко, но эта гибкость облегчает закидывание и заменяет утолщенную часть кнута.         
Закидывание лески одноручным удилищем должно совершаться следующим образом. Пренеде всего собирают удилищо, Т: е. вкладывают колена одно в другое, так, чтобы кольца находились бы на одной линии, закрепляют катушку в гнезде и, смотав потребное количество шнурка, сначала не более 6 аршин, пропускают его через кольца и привязывают лоскуточек. Затем становятся саженях в трех от цели, почти прямо против нее, берут удилище правой рукой над катушкой, повернутой книзу, так, чтобы большой палец лежал сверху на удилище и чтобы остальные пальцы легко обхватывали рукоять удилища без всякого напряжения. Удилищз держат почти вертикально, слегка наклоненным вперед, причем кисть руки находится на уровне лица, на расстоянии 6 дюймов от него, а локоть опущен свободно и не приподнят. Затем большим и указательным пальцами левой руки берут лоскуточек, заменящий мушку, и оттягивают его подальше от туловища, так, чтобы леска висела совершенно свободно, не прилегая к платью.         
Второй и главнейший прием заключается в том, что рыболов делает удилищем взмах назад и немного вверх и вбок (влево). Этот взмах не должен быть сильным и резким, а напротив очень плавным. Вообще для хорошей закидки требуется очень мало силы и чем меньше ее тратится, тем правильнее ложится кончик лески. Выше локтя рука должна быть совершенно неподвижной, а работать должны только кисть и мускулы предплечья.         
При этом движении удилища леска, одновременно выпущенная из пальцев левой руки, летит назад. Когда шнур вытянется назад во всю длину, что при небольшом навыке ощущается осязанием, то рыболов, сравнительно резким движением кисти и мускулов предплечья, посылает шнур к мишени. Последнее движение напоминает до известной степени щелкание бича, но только гораздо более плавное.         
Ввиду того, что мушка долнша падать на воду очень тихо, необходимо целить не в самую мишень, а от 1,5 до 2 метров выше ее. Кроме того, чтобы еще более ослабить падение мушки и достигнуть того, чтобы в цель (или на воду^ падал только кончик шнура, в тот момент, когда последний будет над мишенью, надо вдруг подать конец удилища на 1—2 фута кверху или же резко остановить его движение. Неопытный рыболов первое время всегда будет задевать кончиком за землю или воду, между тем как конец шнурка еще находится в воздухе. Поэтому, во избежание риска сломать удилище, необходимо помнить, что при движении удилища вперед последнее должно составлять с туловищем угол не более 45°.         
Главные условия успеха: работать только кистью и предплечьем, не делая усилий; при взмахе удилища назад усиливать это движение, т. е. сначала плавно и несколько ускорять его до поворота; не посылать шнур вперед, прежде чем он не вытянется позади во всю свою длину, взмахивание удилища вперед и выбрасывание лески совершать с возможной быстротой, умеряя это движение перед его окончанием.         
Так как вначале, от непривычки и чрезмерного напряжения, рука очень скоро утомляется, то упражнение в закидывании не должно продолжаться более 5 минут подряд. Прибавлять длины следует только, когда в разбрасывании более короткого шнура достигнута безукоризненная чистота, т. е. насадка (кусочек тряпочки) падает плавно, прежде шнурка, а самый шнур ложится на землю (или на воду) прямо, стрункой. Весьма полезно, именно когда устанет правая рука, учиться закидывать левой, хотя бы и на меньшее расстояние.         
Точно так же закидывается и двуручное, семговое удилище, о котором уже говорилось выше (см. Лосось). Разница только в том, что при закидывании с правого плеча правая рука обхватывает удилище выше катушки, а левая под катушкой, при закидывании же слева положение рук обратное. Само собой разумеется, что двуручное удилище требует больше навыка, силы и ловкости, чем легкое одноручное, а потому учатся закидывать двумя руками, только когда уже выучились закидывать одной рукой.         


Рис. 60. Положение удилища при взмахе назад.         


Рис. 61. Предельное положение удилища при взмахе вперед.         
Что касается перезакидывания, то оно значительно облегчается тем, что при этом имеют дело не с висящим, а вытянутым шнуром. Манипуляции в сущности остаются прежними, только перед взмахом назад кончик удилища немного приподнимают. Затем шнур равномерно ускоренным движением отбрасывается назад, и в то самое мгновение, когда леска вся вытянется назад, рыболов сильным движением кисти и мускулов предплечья посылает кончик шнура в воображаемое место выше мишени. Это движение, как сказано, очень напоминает хлопанье английского бича, но только менее резко.         
Постепенно увеличивая длину выбрасываемого шнура, будущий рыболов нахлыстом на искусственных и живых насекомых может добиться того, что будет закидывать совершенно чисто и правильно, т. е. прямо, леску вдвое длиннее удилишд, следовательно от 9 до 12 аршин шнура при одноручном и до 18 аршин при двуручном. Если прибавить к этой длине по крайней мере половину длины удилища, то выйдет весьма приличное расстояние, которое оказывается вполне достаточным на практике. Можно, конечно, выучиться разбрасывать шнур втрое длиннее удилища, но при этой длине трудно добиться чистоты и, главное, меткости — качества совершенно необходимого для ужения поверху всех рыб, а тем более для ужения форели.         
Основательно выучившись забрасывать леску на сухом пути, можно уже практиковаться в закидывании искусственной мушки и на воде, а затем уже ловить. Учиться ужению нахлыстом на рыбе, как это делает большинство, неблагоразумно, так как неопытный рыболов только пугает рыбу, и неудачи могут отбить у него всякую охоту к этому высокому спорту.         
Параллельно с обучением закидыванию лески в тихую погоду или в закрытом помещении еще лучше, уже вполне усвоив себе, что такое закидывание нахлыстом, можно учиться разбрасывать шнур в ветреную погоду. Это необходимо по той причине, что всякая рыба, в особенности форель, всего охотнее и смелее хватает мушек с поверхности воды во время ветра, когда на воду падает много настоящих мушек и рябь мешает ей видеть рыболова. Очень сильный ветер составляет, однако, почти непреодолимую помеху, так как, при неосторожности, очень легко сломать удилище, особенно, когда он дует прямо в лицо, т. е. противный; но при некоторой сноровке очень часто можно даже пользоваться ветром в качестве пособника при закидывании, хотя о меткости нечего и думать. При боковом ветре, если он не очень силен, забрасывают точно так же, как и в тихую погоду, но метятся, конечно, правее или левее цели, т. е. того пункта, куда должна упасть мушка. Понятно, что ветер, дующий вдоль реки, по течению, мешает закидыванию, а потому, если можно, лучше перейти на другую сторону. Замечу здесь кстати, что вообще ловля на левом берегу текущих вод гораздо удобнее, чем на правом, потому что на левом берегу подсекают вправо, а на правом необходимо подсечку делать, поворачивая кисть (правой руки) влево и приближая ее к лицу, т. е. совершать более трудное и непривычное движение.         
Что касается ветра, дующего в спину или, наоборот,— в лицо, то оба они делают большие затруднения рыболову, так как первый мешает вытянуть леску назад, а второй выбросить ее вперед. В обоих случаях необходимость заставляет укорачивать леску и забрасывать мушку на более короткие расстояния. Противный ветер всегда, однако, будет противным и неудобнее попутного, так как при последнем достаточно бывает выпустить из рук кончик шнура, легким движением махнуть удилищем вперед и немного кверху — и мушка летит вперед и совершенно плавно ложится на воду. Поэтому обычный способ закидывания, т. е. взмах назад и вперед, применяется при ветре, дующем в спину, только тогда, как он довольно слаб. Точно так же и при перезакидывании не следует выхватывать леску с воды и относить ее назад, а благоразумнее приподнять удилище, так, чтобы насадка взлетела на воздух, и опустить ее, где требуется; иногда, впрочем, леску приходится перехватывать, брать кончик ее (т. е. мушку) пальцами левой руки и повторять закидывание сызнова. Наоборот, ветер, дующий в лицо, облегчая откидывание лески назад, так как он относит мушку, сильно затрудняет выбрасывание лески вперед и требует более сильного взмаха, что очень опасно. Если ветер очень силен, то неопытному рыболову благоразумнее или не ловить вовсе, или перейти на другую сторону, так, чтобы ветер сделался попутным. Общие правила забрасывания против ветра следующие: выпустив мушку (или заменяющую ее тряпочку) из пальцев руки, дают ветру отнести ее назад, делая легкий взмах удилищем: затем, когда шнур совершенно вытянется, посылают мушку вперед; совершенно так же, как бы желая стегнуть длинным английским бичом в лицо неподалеку стоящего человека. При перезакидывании достаточно легкого взмаха удилища, чтобы мушка полетела назад и шнур вытянулся бы в прямую линию позади охотника.         
На практике нередко приходится иметь дело с другими помехами, кроме ветра. Так. например, очень часто, в очень удобных для рыбы местах, сзади рыболова находятся кусты, деревья или крутой берег, которые не допускают откидывания лески и взмаха удилища назад. В таких случаях закидывают мушку также наподобие хлопанья бичом, при каждом перебрасывании осторожно подтаскивая к себе леску и перехватывая мушку левой рукой. Само собой разумеется, что при таких условиях, так же как и при противном ветре, нечего и думать о том, чтобы разбросить шнур вдвое длиннее удилища Иногда также встречается необходимость ловить под нависшими над водой ветвями. Такие места очень любит всякая рыба, особенно форель, хариус и голавль, но обычный способ ловли нахлыстом здесь уже совершенно не применим. Надо укоротить леску в полдлины удилища, стать на колени и, держа удилище горизонтально, ладонью вниз, боковым движением кисти послать мушку на воду.         
Форель хорошо берет на искусственную мушку по верху воды только в определенное время года именно летом, когда главную ее пищу составляют насекомые, падающие на воду с прибрежных деревьев, кустов и трав, и рыба держится поэтому в верхних слоях воды — «плавится».         
Впрочем, форель не везде берет на мушку и там, где много другой пищи, червей, моллюсков и мелкой рыбы, а насекомых мало, например на озерах, на многоводных реках с голыми берегами, ее скорее можно поймать на червя или на рыбку, чем на мушку.- Можно даже принять за правило, что форель успешно ловится на искусственную мушку только в ручьях и речках, берега которых поросли древесной растительностью, дающей приют многочисленным крылатым насекомым всевозможных родов и видов. К тому же и ловить здесь гораздо легче, так как на больших реках и на озерах необходимо закидывать мушку очень далеко от берега.         
Продолжительность сезона ловли на искусственную мушку бывает различна: там, где, как например на многих речках Великобритании, ловят только на мушку, форель берет на нее с ранней весны до осени, почти до начала нереста. Лучшие месяцы для ловли — май и июнь, но изобилие падающих в воду насекомых вредно отзывается на ужении форели, так как она тогда сыта, а потому во время валового вылета поденок (метлы) и других насекомых, личинки которых живут в воде или « берегах, можно поймать лишь очень мало форелей, а то и ни одной.         
Что касается времени дня, наиболее удобного для ловли, то об этом еще труднее сказать что-либо определенное, так как тут играют роль климат, характер местности, привычки рыбы и, наконец, погода. Местами форель хорошо берет и среди дня, в полдень, но все-таки главный клев ее чаще бывает под вечер или ранним утром. В некоторых случаях ловля прекращается с восходом; на материке Западной Европы (кроме Скандинавии), где летние ночи темнее, чем в сев. России, напр. в Петербургской, Новгородской губ. и в Финляндии, форель лучше всего ловится до. заката и на восходе; у нас же, напротив,— после заката и до восхода и, кроме того, хорошо берет и ночью. Вообще можно сказать,что на быстрине и на мелкой воде можно ловить на искусственную мушку во всякое время дня, если настолько светло, что форель может увидеть насадку. На глубине же, в бочагах, омутах, под мельницами и под мостами, форель можно успешно ловить на мушку, только когда она кормится и плавает ближе к поверхности, выскакивая по временам из воды. В большинстве случаев это бывает вечером или утром.         
Состояние погоды имеет для этого рода ловли едва ли не большее значение, чем для других способов ужения форели. В тихую и ясную погоду форель обыкновенно берет плохо, главным образом потому, что лучше видит рыболова и леску, и потому, что падающая на воду мушка внушает ей подозрение. Поэтому ловля в такое время может производиться с успехом только на некоторых речках, притом так, чтобы тень рыболова не падала на воду, и вдобавок специалистами по забрасыванию. По весьма понятным причинам форель всего лучше ловится в ветреную погоду, когда по воде идет мелкая рябь и с прибрежных деревьев падают живые насекомые. Впрочем, на быстрине, на перекатах, опять-таки можно ловить при всякой погоде и ветер почти необходим только при ловле в тихой и глубокой воде. Замечено, что форель очень жадно начинает брать при начале бури или грозы, когда в воду падает множество насекомых. Этим кратковременным моментом надо всегда пользоваться, так как в начале грозы нетрудно поймать несколько штук подряд одну за другой,         
хотя бы перед этим вовсе не было клева. Направление ветра не имеет никакого влияния на интенсивность клева, т. е. безразлично, будет ли ветер северным, южным; важно только, чтобы он не был холодным, а потому при градовых тучах и при южном ветре прекращается клев; к тому же град заставляет всех рыб укрываться в глубине.         
Переходам к описанию самого процесса ловли на искусственную мушку. Сколько известно, везде, кроме, быть может, Финляндии, ловят нахлыстом форель всегда с берега, реже в забродку; с лодки же и в Финляндии (на Боксе, напр., близ Иматрского водопада) удят форель и семгу, большей частью или исключительно, на рыбку. Лодка действительно очень редко бывает применима и полезна на узких, мелководных, быстрых речках — главном местопребывании форели, но весьма вероятно, что в некоторых более губоких водах форель можно ловить на искусственных мушек или живых насекомых — «плавом», т. е. спускаясь вниз по течению и забрасывая насадку далеко впереди лодки, так, чтобы мушка некоторое время плыла по течению. Описание этого оригинального и очень трудного способа ловли нахлыстом будет помещено далее (см. Голавль).         
Рыболову нахлыстом, однако, сплошь да рядом по необходимости приходится лезть в воду и ловить в забродку. Ловля в забродку имеет очень многие преимущества перед ловлей с берега: леска откидывается назад, ни за что не задевая; рыба менее боится человека, стоящего в воде, чем стоящего на берегу; наконец, район действия рыболова значительно расширяется и ужение более добычливо. Разумеется, в забродку можно ловить с удобством только тогда, когда вода не глубже аршина; ужение по пояс в воде почти невозможно. Летом еще можно некоторое время ловить разувшись или в обыкновенном нижнем одеянии и худых сапогах или штиблетах, но так как форель живет в холодной воде, jo это время не может быть продолжительно. Настоящий рыболов в забродку, если имеет возможность, должен удить или в очень высоких болотвых сапогах, или же надевать особые рыболовные чулки или чулки-штаны из материи, пропитанной гуттаперчей. На скользких камнях и на быстрине в обыкновенных сапогах, впрочем, трудно удержаться. Настоящий английский спортсмен-рыболов на искусственную мушку имеет также особое верхнее платье и шапку, как бы форму. Необходимые принадлежности составляют: портфель-бумажник с различными мушками, складной сачок на довольно длинной рукоятке, которая пристегнута с левого бока, и, наконец, плетеная корзина на ремне — через плечо, в которую кладется пойманная и сейчас же прикалываемая форель.         
Прежде чем приступить к описанию различных подробностей ужевия на искусственную мушку, необходимо сказать, что до сих пор существует два метода ужения. Рыболовы старой школы ловят форель на несколько мушек — редко на две, чаще на три и более, причем конечная и самая крупная называется «грузовой мухой», а последняя «попрыгунчиком», так как предполагается, что первая должна тонуть, а крайняя, поддерживаемая в постоянном движении, прыгать. Эти побочные мушки привязываются на коротких (в 2—3 дюйма) поводках к жилковому подлеску, иногда на аршинном расстоянии одна от другой. Прежние спортсмены думали, что чем больше и разнообразнее будет выбор мушек, тем больше шансов, что рыба возьмет ца какую-либо из них. Но, не говоря о том, что невозможно уследить даже за двумя мушками и вовремя подсечь, закидывание нескольких мушек производит больше шума, мушки чаще задевают и воображаемые удобства ловли на несколько мушек не выкупают ее неудобств. Поэтому последний метод употребляется теперь немногими рыболовами, и большинство спортсменов ловит на одну мушку, не давая ей погружаться в воду. Эта унитарная система ловли гораздо рациональнее и удобнее, так как форель сравнительно редко берет мушек под водой, а сплошь и рядом хватает их на лету, выпрыгивая из воды, чего карповые рыбы почти никогда не делают. Для того чтобы мушки дольше не намокали и не тонули, их необходимо было делать более легкими и из ненамокающего материала и, кроме того, просушивать перед каждым забросом. Это просушивание совершается несколькими плавными взмахами удилища взад и вперед, напоминающими очень легкие удары бича.         
Правила закидывания уже были описаны, а потому не стану повторяться. Скажу только, что, прежде чем закидывать, необходимо высмотреть место, где выпрыгивает или «плавится» форель. Это сохранит очень много времени. До начала ловли необходимо тщательно выпрямить поводок, к которому привязана мушка, а также и жилковый подлесок, если он имеется. Это выглаживание совершается при помощи резины, которую с этой целью спортсмены носят в петличке. Затем, не надо забывать, что форель не ищет добычи подобно карповым, а стоит на одном месте, ведет вполне оседлую жизнь, избирая свою постоянную резиденцию за каким-нибудь камнем, где струя разбивается на две, и ждет, покуда мушка не приплывет к ней на самое близкое расстояние, чуть не в рот. По правилам надо стараться закинуть на аршин выше того места, где была замечена форель, так как она всегда стоит головой против течения. Мушку, плывущую очень далеко в стороне, форель не возьмет, так как, держась близ поверхности воды (иногда на 2 дюйма), вряд ли видит дальше сажени; на быстрине к тому же всегда бывает рябь или даже волна. Закидывать потому необходимо в «струю», которая несет все попавшее в реку, и прежде всего надо это проверить бросанием соломинок и прутиков. Где струи нет, т. е. в стоячей воде, ловить на искусственную мушку совершенно не стоит.         
Большинство рыболовов закидывает мушку вверх по течению, становясь в пол-оборота, против течения, причем, повторяю, удобнее закидывать на левом берегу. Затем, дав мушке проплыть несколько аршин, ее снова перезакидывают. Другие, напротив, закидывают почти прямо против себя, дают ей плыть вниз по течению, пока ее не прибьет к берегу или не станет забивать течением, при ловле в забродку. Но последний способ менее правилен, так как мушка, плывущая по течению, съеживается, а закинутая вверх, напротив, растопыривается. А потому следует прибегать к этому способу в очень редких случаях, например, когда быстрота течения или ветер препятствуют закидыванию вверх. Некоторые удильщики тянут плывущую муху против течения и при этом ее подергивают, но это движение неестественно и нецелесообразно. Лучше в таком случае дать мухе затонуть в пол воды и тогда уже подергивать ее толчками. Рыба принимает мушку за водяное насекомое или личинку, и попадаются крупные форели. Иногда, впрочем, на очень большой быстрине, равномерно спуская (левой рукой) шнурок с катушки, отпускают мушку на 30—40 шагов, вроде как при ловле нотингзмским способом (см. Мирон-усач). Но и при закидывании вниз по течению, чем чаще перебрасывают мушку, тем лучше. Впрочем, уже десятка-другого забросов бывает достаточно для того, чтобы убедиться в том, что тут форели нет или она не берет и что следует переходить на другое место, причем лучше спускаться вниз по реке, чем подыматься. Нечего ждать, что форель рано или поздно подойдет: это не голавль, а тем более язь, которые, сравнительно с форелью, могут назваться бродягами.         
Ужение на мушку может быть с некоторой натяжкой разделено на ловлю в тихой воде и на ловлю в быстротекущей, на перекатах. Последняя легче, потому что не требует ни такой осторожности, ни такого чистого забрасывания, как первая, ибо плохо выброшенная леска скоро натягивается течением; кроме того, мушка дольше поддерживается на поверхности течением, чем в тихой воде. В обоих случаях правила ловли почти одинаковые, но на быстрине часто приходится ловить в забродку, по колено или выше в воде. Если течения нет, то можно ловить здесь только в ветер. На быстрине всегда надо стараться забросить туда, где лежит большой камень и струя как бы раздваивается, образуя позади препятствия небольшой водоворот. Это любимое местопребывание форели. Точно так же на шлюзах надо закидывать между двумя течениями.         
При ужении в бочагах сначала обуживают свой берег, потом стараются закинуть к противоположному, а так как крупная форель держится на глубокой воде, то стараются стоять у мелкого берега. В маленьких речках всего лучше закидывать мушку на противоположный берег и затем осторожно стащить ее в воду. В большинстве случаев, при ловле на бочагах, мушку бросают вверх, став в пол-оборота, даже в 3/4 оборота, дают ей потихоньку проплыть 1—2 аршина, стараясь, чтобы часть шнура, находящаяся на воде, отнюдь не шевелилась. Лучше, если мушка все время будет на поверхности, но большой беды в том, что она затонет, нет, так как форель иногда недурно берет мушку, затонувшую на несколько дюймов. При этом постепенно приподымают кончик удилища, чтобы леска была натянута и касалась воды только концом. Несоблюдение этого правила затрудняет подсечку, да и форель пугается лежащей на воде лески. Когда мушка проплывет 2 аршина, ее опять перезакидывают; если же волнение покажет присутствие рыбы, то закидывают 6—7 раз подряд в одно и то же место (на аршин выше предполагаемой стоянки), перебрасывая леску немедленно после того, как мушка коснулась воды, так как форель всего охотнее хватает насекомое в момент его падения.         
При ужении в тихо текущей воде, не волнуемой ветром, как только мушка упала на воду и движение лески остановилось, необходимо сейчас же потихоньку подтаскивать ее к себе, чтобы мушка не переставала двигаться, иначе рыба замечает обман. Впрочем, иногда, когда мушка намокнет, необходимо бывает подергивать ее и на быстром течении. Подергивание мушки делается с той целью, чтобы мушка более походила на живую. Оно совершается различно, смотря по тому как выскакивает рыба и как в данное время прыгают на воде живые насекомые. Иногда надо дергать равномерно и плавно, а иногда заставлять ее прыгать на поверхности, подобно мошкаре, комарам-толкунчикам и др. Некоторые рыболовы могут даже заставить мушку как бы летать в нескольких дюймах от воды.         
В некоторых случаях полезно бывает, бросив мушку, оставить ее без движения секунд 30, давая ей постепенно погрузиться в воду; затем подтягивают ее к себе очень короткими поддергиваниями, с необходимыми промежутками. Этот способ ужения на тонущую мушку имеет много общего с ужением на кузнечика в тихой воде москворецкими рыболовами нахлыстом.         
На глубокой воде, под нависшими ветвями, обыкновенно стоят крупные форели и голавли, на глубине 1—2 дюймов от поверхности, и хватают падающих и приплывающих насекомых. Поэтому, заметив предварительно направление струи, стараются забросить муху именно в эту струю и дают мушке доплыть до места стоянки рыбы. Можно также, о чем было уже сказано, забрасывать мушку на короткой леске непосредственно' под ветки, став для этого на колени.         
Форель берет мушку на воде бесшумно, высовывая морду, при повертывании часто показывая хвост и спинной плавник. При этом она не булькает и не пускает пузыря, подобно голавлю. Поклевка на течении передается непосредственно руке и на быстрине ощущается очень резкий толчок. В тиховодье поклевка почти незаметна, а потому надо подсекать в самый момент исчезновения мушки. Медлить нельзя ни на одно мгновение так как искусственная мушка не насекомое, и форель сейчас же выбрасывает ее из рта как предмет несъедобный. Поэтому для ужения на искусственную мушку требуется большее проворство и зоркость, чем при какой-либо другой ловле. Подсекать в то время, когда видишь волну, уже поздно, так как волну эту делает рыба при повороте, уже выплюнув мушку. Странно, что в Петербургской губернии, да и почти везде в Западной Европе, клев форели считается более верным и решительным, чем клев хариуса, тогда как в Уфимской и Пермской губерниях — наоборот: форель как на червя, так и на насекомое (живое) берет очень слабо и неверно.         
Уже из того, что подсечка должна следовать немедленно за поклевкой, можно видеть, что крючок искусственной мушки в редких случаях может зацепить за глотку, а почти всегда бывает в губе форели. Поэтому ловить такую сильную рыбу, не рискуя оборвать ей губы, можно только на удиль-ник с катушкой, а простое нахлыстовое удилище, хотя бы и с крепчайшей леской, годится только для ужения форели на живых насекомых, которые часто даже заглатываются рыбой. Не знакомому с ловлей форели даже трудно себе представить, сколько хлопот и возни доставляет небольшая форель менее фунта весом, особенно на сильном течении. После подсечки она стремглав бросается в бой, выскакивая аршина на два кверху, и, уносимая течением, плещется на поверхности, делая невозможные сальто-мортале. Стараясь освободиться от крючка, форель бьет хвостом по леске и если не подавать ей шнура, то она легко может перешибить его или поводок. Обыкновенно, спуская катушку, вместе с тем идут берегом или по воде; для крупной форели это даже необходимо. Диагональное движение к противоположному берегу показывает, что взяла крупная форель.         
Само собой разумеется, что чем быстрее течение, тем труднее вываживание рыбы. Но и совершенно утомившаяся рыба, особенно крупная, часто прячется за камень, уткнув под него нос, вероятно от боли, причиняемой крючком. Случается, что пойманная форель до получаса и более упорно стоит за камнем, несмотря на энергичные подергивания лески. Но рано или поздно она выходит из засады и становится добычей терпеливого и хладнокровного рыболова. Иногда форель прячется в траву и водоросли, растующие по перекатам, и бывали случаи, что, запутавшись в них, от страха замучивалась до смерти. Если форель забилась в траву, надо также выждать ее выхода оттуда, изредка подергивая леску в разных направлениях, чтобы перерезать травы и расширить отверстие в них.         
Совершенно утомившуюся рыбу потихоньку подтаскивают к себе, постепенно наматывая леску на катушку, и подхватывают сачком. Опытные рыболовы, впрочем, вытаскивают форель без сачка, спуская по леске большой и указательный пальцы и хватая ими рыбу снизу, под жабры. Если берег пологий и мелкий, то можно выволочить ее подальше от воды.         
Форель, раз сорвавшаяся с крючка, очень долго не берет на искусственную мушку и ее скорее можно поймать на живое насекомое.         
Что касается ловли нахлыстом на живых насекомых, то она почти не отличается от такого же ужения голавлей и язей, к которому и отсылаем. Катушка при этой ловле уже не составляет необходимости, потому что риск оборвать губу меньше. Удилище должно быть гибче, чем для ужения на искусственную мушку, почему иногда приходится подвязывать к кончику свинцовый прутик. Ловить можно и поверху и под водой, даже со дна. Грузило (небольшая дробинка) употребляется лишь на большой глубине, когда насадка иначе не доходит до дна или когда ветер настолько силен, что мешает закидыванию. Общие правила закидывания те же, как и для искусственной мушки, только надо стараться забрасывать как можно осторожнее, чтобы не сбить насадку. Жало крючка должно быть совершенно свободно, и крючки выбираются возможно более крупные, насколько позволяет насадка. Отнюдь не следует торопиться подсечкой и иногда благоразумнее дать рыбе заглотать. Первый признак поклевки — некоторая задержка лесы, которая как бы за что-то звдела. Поэтому леску слегка натягивают, а если осязание покажет, что рыба берет насадку, т. е. лодергивает леску, подсекают, на тихой воде сильнее, на быстрой — только приподнимая кончик удилища. Обыкновенно форели дают вернуться на свое прежнее место, вниз, и тогда уже подсекают. Закидывать следует вверх по течению и ловить на насекомых по течению еще неблагоразумнее, чем на искусственную мушку, так как они течением скоро сбиваются с крючка.         


Рис. 62. Мошкара.         
Лучшая насадка из насекомых для форели — мошкара, или ручейник (Phryganea), которой несколько видов. Это любимая мушка форели, в изобилии летающая над речками и ручьями летними вечерами. Добывают для ловли мошкару утром до солнца, пока воздух не согрелся, отыскивая ее в тростнике и высокой прибрежной траве. Только надо хватать ее сразу, возможно быстрее, так- как она сейчас же падает вниз и быстро скрывается в траве. Насаживают с головы на крючок №№ 5— 6 и ловят на нее большей частью на перекатах. Лучший лов на мошкару — с заходом солнца и почти всю ночь; в августе форель берет на это насекомое и в течение дня. Голавли, язи и другие карповые, наоборот, предпочитают мошкаре кузнечиков и больших мух.         
У нас ловля форели на искусственных насекомых практикуется только в некоторых местностях северо-западной России. В мелких речках Камского бассейна пеструшку удят на червя или на живых насекомых; на Кавказе же, а вероятно и в крымских речках, ловля на насекомых совершенно неизвестна: даже англичане, живущие по Черноморскому берегу, удят форель на червя, на кишки или на мясо и считают ловлю нахлыстом совершенно здесь неприменимой.         
Главное ужение форели на Кавказе бывает весной, с марта, вообще в мутную воду; в мелкую и светлую воду форель стоит в бочагах и берет почти исключительно ночью. Черви (простые земляные, а не выползки) насаживаются обыкновенно на 3 № крючка, до 4—5 вместе.         
Форель имеет чрезвычайно нежное мясо, белого или розоватого цвета, смотря по качеству воды и корма. Вкусом она напоминает стерлядь, но имеет какой-то особенный, ей одной свойственный запах, немного похожий на запах свежих огурцов, но более слабый. Заснувшая форель уже через сутки теряет вкус и начинает портиться, даже на снегу. По словам рыболовов (уральских), если пронести заснувшую форель 5— 6 верст, то она теряет в весе— «истекает» — на целую четверть(!). Зная это, старые рыболовы кладут ей в жабры крапиву, которая, по их словам, не дает ей уснуть. Трудно поверить, чтобы уснувшая рыба могла потерять четвертую часть веса, и скорее это может случиться с живой рыбой. По крайней мере за границей все рыболовы, чтобы сохранить вкус пойманной форели, немедленно прикалывают ее и кладут в корзинку, выложенную сырой травой. Иногда форель убивают особым молоточком, а в случае необходимости ударяют головой о камены.

Источник: Форель

Лещь

        Abramis brama (L.)         
Обыкновенный лещ — самый главный и важный представитель своего рода, к которому принадлежат также сырть, клепец, синец и густера. Все эти рыбы отличаются более или менее сжатым телом, очень высоким и вместе узким спинным плавником, чрезвычайно длинным заднепроходным и тем, что верхняя лопасть хвостового плавника приметно короче нижней. Кроме того, у всех лещей от затылка до спинного плавника тянется бороздка, окаймленная с каждой стороны рядом небольших чешуек, а между брюшным и заднепроходным плавниками брюхо образует острое кожистое ребро. За исключением густеры, у которой 7 глоточных зубов расположены в два ряда и на вершине крючковаты, у всех других видов рода Abramis по 5. зубов в один ряд, с сжатым, кососрезанным венчиком, с бороздкой на жевательней плоскости.         


Рис. 130. Лещ.         


Рис. 131. Глоточные зубы         
Лещ слишком хорошо известен каждому, чтобы во всех подробностях описывать его наружность. Он легко отличается от других-сродных с ним рыб чрезвычайно высоким, как бы сплющенным, телом, составляющим около 1/3 всей длины, черноватыми плавниками и 29-ю лучами в длинном заднепроходном плавнике, который, несомненно, как и у камбал, играет как бы роль киля и придает лещу большую боковую устойчивость. Голова у него небольшая, рот очень мал. Мелкие лещи, называемые обыкновенно подлещиками, однако, всегда значительно уже и продолговатее старых особей, имеют относительно большие глаза и представляют некоторое сходство с густерой, от которой, впрочем, с первого взгляда отличаются своими темными плавательными перьями. Цвет тела тоже изменяется с возрастом: молодые лещи серовато-белые с оеребристым отливом, потом они постепенно темнеют и получают буроватый или черноватый цвет с золотисто-желтым отливом, который к старости увеличивается. Подлещик до 1,5 фунта весом имеет бело-серебристый цвет; затем он начинает сереть, а серые плавники его чернеют. Вместе с переходом из серебристого цвета в платиновый замечается под горлом и на животе розовый оттенок, который всего интенсивнее, т. н. ярче, бывает ранней весной. Это — нижневолжские синяки, вероятно, двухлетние особи; трехгодовалые лещи уже принимают желто-золотистый оттенок, более темный на спине, но большей частью золотистую чешую имеют крупные лещи. У последних, кроме того, золотистая радужина принимает коричневатый оттенок. По этим причинам, основываясь также на различном времени нереста, многие рыбаки отличают три породы лещей: самую мелкую — серебристую, среднюю — черноватую и самую крупную — желтую. Цвет леща много также зависит и от свойств воды, в которой он обитает, и в прудах и озерах он бывает всегда темнее, чем в реках. Самцы обыкновенно многочисленнее самок, меньше их ростом и во время нереста легко отличаются по желтым бородавкам, покрывающим почти все их тело; самые крупные бугорки развиваются на голове и у больших экземпляров величиной более булавочной головки; самые мелкие замечаются на чешуе и плавниках. По окончании нереста эти бородавки исчезают, но у некоторых мо-лошников остаются, по-видимому, до осени. Кроме того, во время нереста у самцов места около плавников опухают и делаются наросты красного цвета.         
Лещи достигают очень значительной величины, и это в связи с их необыкновенной многочисленностью дает им едва ли не самое важное место в ряду прочих карповых рыб. Обыкновенно они имеют от 1 до 1,5 фута длины и весят до 10—12 фунтов, но изредка попадаются гиганты более аршина в длину, полуаршина в ширину, 2 вершков в спине и 20—25 фунтов весом. Такие лещи имеют буровато-желтый цвет, и чешуя на них величиной с серебряный двугривенный. Крупными лещами особенно славятся низовья и самые устья Днепра, Дона, также некоторые местности Оки и Самары, многие озера, как например, оз. Селигер, Лыжмо-озеро и пр., но в низовьях Волги они очень редко достигают 6—8 фунтов веса, что, вероятно, зависит от каких-либо особых неблагоприятных условий. Это доказывается тем, что и прежде, в 50-х годах, лещи были немного крупнее, чем в настоящее время. Самые громадные лещи встречаются, кажется, в озерах Шотландии, где, как говорят, они бывают иногда до 30, даже 40 фунтов веса, но и у нас также встречаются подобные великаны. По крайней мере Терлецкий свидетельствует, что в озере Вировля, Городокского уезда, Витебской губ., ему случалось видеть лещей в пуд весом. Такие матерые лещи бывают всегда покрыты значительными бородавками и наростами, особенно на голове и у плавников, а чешуи их темно-красного цвета и местами подернуты как бы седым мхом, вероятно, водорослями. Отсюда само собой разумеется, что продолжительность жизни леща должна быть значительно более 8—9 лет, как это полагает Геккель, основываясь на словах дунайских рыбаков. Обыкновенно только на 3-м или 4-м году лещ достигает величины 2-х фунтов, но в кормовых озерах он растет значительно быстрее.         
Распространение леща довольно обширно. Коренное местопребывание его — Средняя и Восточная Европа; на юге и Крайнем Севере его нет, и он не встречается в Италии, Испании, Исландии, также в северной Швеции и Лапландии. В России он водится почти всюду, но на севере гораздо более редок, чем на юге, и, надо полагать, появился там в относительно недавние времена, вероятно в 18-м столетии, через каналы. Здесь он водится как в Северной Двине, так и в северных озерах, но в Печер-ском крае уже весьма редок. В Сибири леща вовсе нет, и он встречается только в некоторых зауральских озерах, куда был пересажен из Уфы и Чусовой. Однако в низовьях Сыр-Дарьи и в самом Аральском море лещи довольно многочисленны, хотя и не в такой степени, как в Каспийском, Азовском и Черном; впрочем, они живут только в северных, наименее соленых частях этих морей. Собственно говоря, в открытом море лещи почти никогда не встречаются; по мнению рыбаков, они слепнут от соленой воды, а потому и в море придерживаются речной воды.         
Лещ встречается почти во всех реках, за исключением небольших каменистых и быстрых речек, и во многих больших и заливных озерах. Холодной воды он также избегает, и этим объясняется его относительная редкость в некоторых реках юго-западной (напр., Днестре, Буге) и северной России и отсутствие в альпийских озерах Западной Европы. На Кавказе он тоже, по-видимому, принадлежит к редким рыбам. По крайней мере до сих пор лещ был найден только около Ленкорани и в озере Палеостоме. Вообще он любит тихую, теплую воду с песчано-ило-ватым или глинистым дном и потому всего чаще обитает в заливах рек и в проточных озерах. Особенно многочислен лещ на взморье, в устьях больших рек, где собирается огромными массами со второй половины лета. Осенью часть их снова входит в реки и выбирает там глубокие ямы, иногда малейшие углубления дна в затишьях, и залегает там на зиму; но большая часть низовых лещей остается у взморья и, надо полагать, мечет позже, нежели зимующие в устьях. В средних и верхних течениях рек лещи зимуют в глубоких местах заливов и проточных озер, и осеннего хода их, как это бывает на нижней Волге и, вероятно, в других южнорусских реках, здесь уже вовсе не замечается.         
Во всякое время года, кроме лета, лещи живут большими стаями: бывали, да и до сих пор бывают случаи, что в одну тоню захватывают в низовьях Волги и на взморье до девяноста, даже до ста тысяч штук лещей. Весной, во время нереста, лещи разбиваются на мелкие стаи, обыкновенно по возрастам, и начинают снова собираться большими рунами с конца июля или в начале августа. Нередко также встречаются помеси леща с другими рыбами из рода Abramis, а также с воблой и густерой (см. далее), что происходит оттого, что как время, так и места нереста этих рыб почти одинаковы.         
Своим постоянным пребыванием лещ выбирает в реках глубокие заводи, еще чаще глинистые ямы под крутоярами; в травянистых же местах они держатся в реке главным образом во время нереста, но в озерах и особенно в прудах кормятся б. ч. около камышей и тростников; очень любят они также т. н. гречиглницу (Polygonum). Вообще лещ любит глинистое, немного иловатое, но не тинистое дно, иногда, напротив, слегка хрящеватое (под ярами), но на песчаных местах встречается сравнительно редко, хотя некоторые и полагают, что он предпочитает песчаное дно какому-либо другому. Вероятно, это мнение произошло от того, что подлещики действительно держатся б. ч. на песке. В сентябре они, впрочем, уже подходят к глубоким местам на зимовку, но ложатся всегда отдельно от лещей. Взрослые лещи встречаются на песчаных местах только мимоходом, б. ч. по ночам, во время своих переходов для поисков пищи. При обилии последней они, впрочем, редко и далеко не ежедневно выходят из своих ям и жируют на месте или поблизости, изменяя этой привычке только после паводника. Пути лещей на жировку пролегают в реке, по наблюдениям Терлецкого, по самым глубоким местам, по оврагам, ямам и лоточинам, которых они старательно придерживаются. При этом стадо лещей всегда почти идет длинной вереницей, имея во главе вожаков, поднимаясь к поверхности при встрече с очень волнистой или неровной местностью. Более подробные сведения о местопребывании лещей читатель найдет далее, при описании мест ужения этой рыбы.         
Если лещей не беспокоят, они живут очень долго на одном месте. За редкими исключениями, эта рыба вполне оседлая, которая только по необходимости бросает раз облюбованное место. В некоторых исключительных случаях лещи, однако, совершают летом довольно далекие странствия вниз по реке, следуя за барками, сплавляемыми с зерном и в особенности с постным маслом. В Оке, например, считающейся лещевой рекой, за каждой баркой с постным маслом следует огромное стадо лещей; мне. известно, что близ Каширы бывали случаи, что за остановку такой барки в удобном для ловли неводом месте платили судовщикам несколько десятков рублей.         
Это, однако, весьма осторожная, пугливая и смышленая рыба. Даже при незначительном шуме, в самый разгар нереста, лещи уходят из залива и уж более не возвращаются в него, по крайней мере в этом году; будучи захвачен неводом, лещ редко перепрыгивает через него (как видно из самого склада, он не может делать больших прыжков), а лежит смирно на дне, ложится боком и, если дно имеет неровности и углубления, нередко успевает подвернуться под нижнюю тетиву. Это вялая и ленивая рыба; движения ее медленны и тяжелы; она большей частью держится на самом дне тихих и неглубоких вод и замечается на поверхности б. ч. во время нереста, реже в другое время года. Плавится лещ обыкновенно тихими вечерами, особенно после продолжительного ненастья. Местами, на реках стаи лещей периодически выходят на мель, преимущественно в тихие пасмурные дни, причем нередко плывут до самой поверхности. Точно так же лещи полощутся на мелях от жары, особенно перед грозой, даже в полдни. Всего чаще наблюдают лещей во время т. н. падения.метлы, которая составляет самую лакомую его пищу. Главным образом они кормятся, однако, водяными растениями, особенно белыми корнями ситника, водорослями, а также червяками и различными личинками и насекомыми, вместе с которыми часто глотают и самый ил, в котором их отыскивают. Весной, до нереста — в марте и апреле — лещи, несомненно, истребляют много икры другой рыбы, особенно в прудах и озерах — щучьей и окуневой. Кроме того, они очень любят линючих раков, которых иногда вытаскивают из нор. Судя по тому, что лещи очень часто держатся в тех местах реки, куда ходит на водопой скот, надо полагать, что они, подобно карпам, кормятся и животными извержениями. По замечанию некоторых рыбаков, лещи в озерах очень любят т. н. суровую воду, текущую из лесу.         
На юге, на Украине, лещи весьма охотно держатся около так называемых «сажей», т. е. больших свинарен, в которых откармливаются свиньи. Сажи эти часто делаются над водой, куда попадают и извержения животных и остатки их пищи.         
Крупные лещи делаются добычей только самых крупных щук и сомов. Изредка, впрочем, они подвергаются нападениям скопы, которая большей частью становится жертвой своей смелости. Так, напр., в 1871 году была поймана под Москвой, на Москве-реке, скопа, увязившая когти в 13,5-фунтовом леще.         
Так как лещ любит медленное течение и довольно теплую воду, то этим отчасти объясняется нередкость у него различных внутренних и наружных паразитов. Из первых всего чаще бывают у него плоские ленточные глисты, а из последних — карпоед (Argulus). Кроме того, в жаберной слизи леща очень часто попадается весьма оригинальный паразит из отряда червей-сосальщиков, т. н. Gyrodactylus elegans, хвост которого имеет вид диска со множеством крючков по краям. Величина его, впрочем, весьма незначительна.         
На юге России нерест леща начинается обыкновенно со средины апреля. В низовьях Волги ход лещей начинается, впрочем, еще с половины февраля (Яковлев) — всегда подо льдом и обыкновенно перезимовавшие в реке идут метать далее вверх, а лещи весеннего выхода мечут у самого взморья, в поемных местах. Валовый ход здесь около средины апреля, и последним идет самый мелкий — «синяк». В средней и северной России лещи мечут не ранее первых чисел мая, но во всяком случае они перед самым нерестом разбиваются (в верховьях иногда и собираются) в стаи одного возраста, т. е. трехгодовалые с трехгодовалыми, четырехлетние с четырехлетними и т. д., что вообще замечается у большинства других стайных рыб. У лещей это разделение по возрастам выражено еще яснее, так как каждый возраст нерестится несколькими днями ранее или позднее другого. Перед нерестом лещ темнеет, что зависит от увеличения числа точек черного подкожного пигмента, а у самцов голова покрывается более крупными, туловище — более мелкими беловатыми бородавочками, имеющими вид сыпи.         
Вообще в России (за исключением небольших речек, где встречаются только мелкие лещи) различают три главных периода нереста этой рыбы, которые отделены один от другого семи-десятидневными промежутками. Обыкновенно рыбаки, которые занимаются ловлей лещей по преимуществу во время нереста их, дают лещам разной величины различные названия, заимствуемые от праздников, с которым совпадает нерест, от деревьев, которые распускаются или цветут в то время, и, наконец, других рыб, которые мечут икру одновременно с ними. По-видимому, прежде всех трутся самые мелкие трехгодовалые лещи, а оканчивают нерест самые крупные. Нерест этих рыб вд всех местностях продолжается около месяца и, надо полагать, совершается каждой особью не сразу, а в несколько приемов.         
Лещи мечут икру всегда на травянистых отмелях, в неглубоких заливах, иногда также в тальниках, затопленных водой.         
Кроме низовьев рек, они нерестятся недалеко от всех мест своей постоянной оседлости, но все-таки несомненно поднимаются для этой цели вверх по течению на несколько, даже на десятки верст, смотря по местности и состоянию воды. Судя по некоторым наблюдениям, надо полагать, что сначала в местности, удобные для нереста, приходят самцы, отличающиеся, как сказано, меньшим ростом и многочисленными бородавками, а вскоре вслед за ними являются и более (?) осторожные самки, которые всегда крупнее и втрое, даже вчетверо малочисленнее молош-ников. Нерест каждой стаи продолжается обыкновенно 3—4 дня, но в дурную погоду он значительно замедляется: лещи снова уходят на глубину, а с разливом (в нижней Волге) — обратно в русло и выметывают всю икру в первый ясный день. При продолжительном, ненастье зрелая икра лещей теряет свой зернистый вид и уже не может быть выметана. Эта, так называемая икряная болезнь еще чаще замечается у осетровых рыб, но у них редко имеет важные последствия, между тем как у лещей она, по-видимому, большей частью оканчивается смертью.         
Если погода благоприятствует нересту и никакой шум не смущает спокойствия этой рыбы, лещи каждый вечер после заката подходят к травянистым берегам, собираются здесь сотнями, тысячами, особенно в низовьях рек, и каждую ночь подымают такой шум и плескание, что его слышно на весьма далеком расстоянии. Кто наблюдал только игру карася и плотвы, тот не может себе представить, с какой силой шлепаются, падая плашмя в воду, огромные 5—10-фунтовые лещи и, без сомнения, лёсканье, или лясканье, характерное для этой рыбы, послужило поводом к ее названию — лещ, или лящ.         
Желтоватые яйца леща довольно многочисленны: в 6-фунтовой самке насчитывается почти 140 000 икринок, и эта плодовитость объясняет, почему он, несмотря на преследования человека, хищных рыб и птиц, почти не уменьшается в численности. Икра почти всегда прикрепляется к водяным растениям, оставшаяся же на поверхности живо подбирается прожорливыми чайками и крачками (из pp. Larus и Sterna); для развития ее обыкновенно требуется не менее + 10° по Реомюру, но оно идет довольно быстро, и зародыш выклевывается из оболочки яйца через 8— 10 дней, так что в непродолжительном времени во всех заливах," где лещи метали икру, появляются мириады молодой рыбы. В низовьях Волги она показывается около 5—6 мая. Молодь эта растет, особенно на юге России, крайне быстро: по моим наблюдениям, к осени она достигает 2—2,5 вершков длины (полной меры), а годовалый подлещик очень часто бывает значительно более четверти и в три года становится уже настоящим лещом, весит иногда более 2-х фунтов и заключает в себе зрелую икру и молоки.         
Выметав икру, лещ некоторое время «жирует», т. е. кормится на местах нереста, но вскоре сваливается в ямы, где и начинает брать на удочку. В озерах лещи возвращаются с мелких мест в глубину, где и держатся все остальное время года огромными стадами. В реках же (хотя бы и больших и глубоких, кроме низовьев), они, выметав икру, дробятся летом на незначительные косяки в несколько десятков или сотен голов и даже разбиваются в одиночку. В низовьях рек, например Волги, лещ вскоре после нереста скатгывается вниз в море, а в июле — снова начинает идти вверх на зимовку, и этот вторичный его ход продолжается до холодов. В устьях Волги, на взморье всего более собирается леща на 2-саженной глубине. В реке он, по свидетельству В. Е. Яковлева, не ложится в ямы, а скопляется на неглубоких песчаных, особенно «застружистых» местах (т. е. где ложе идет ступенями). Впрочем, лещ никогда не засыпает крепко и в теплую зиму часто бродит взад и вперед.         
Изо всей «бели», куда относятся все карповые и некоторые другие рыбы, лещ занимает почти первое место. Особенно важное значение и наибольшую ценность имеет он в средних и верхних течениях больших рек, также в реках второстепенной величины, вообще там, где лов красной рыбы, т. е. осетровых, сравнительно незначителен и подвержен многим случайностям. Впрочем, в низовьях Волги, Дона и Днепра все-таки ловится несравненно большее количество лещей, особенно в осеннее время, когда они собираются огромными массами в устьях этих рек и на взморье.         

        
* * *         

        
За исключением низовьев больших рек, а также некоторых больших озер, лещ, подобно сазану, едва ли не чаще достается в добычу удильщикам, чем профессиональным рыбакам с неводами и другими снастями, которые ловят его преимущественно весной, незадолго или во время нереста. Ужение леща принадлежит к числу наиболее трудных и требует от рыболова много знания, сноровки, приготовлений и терпения. Поймать леща не менее трудно, чем карпа, хотя вытащить его из воды сравнительно весьма легко. Можно даже сказать, что в средней полосе России, где сазанов нет или они редки, ужение лещей считается чуть ли не самым высоким рыболовным спортом и имеет очень многих любителей. Эти так называемые «лещатники» занимаются с весны до поздней осени, с небольшими перерывами, специально ужением лещей и нередко достигают в этом настоящей виртуозности.         
Место ужения. По самой форме своего тела лещ должен избегать быстрого течения и, напротив, придерживаться тиховодья. Кроме того, осторожность заставляет его выбирать своим постоянным пребыванием глубокие места, более или менее недоступные неводам, а потому распространение леща довольно спорадично, то есть на значительном пространстве реки он может вовсе не встречаться. Лещи не любят мест с ровным песчаным дном и бывают здесь только проходом: им тут и голодно, и небезопасно. Тем не менее могут нравиться им реки с каменистым ложем, всегда почти очень быстрые. Таким образом, есть много рек, даже судоходных, где они редки, и, наоборот, есть реки, которые могут быть названы лещевыми. Большей частью последние отличаются твердопесчанистым, слетка иловатым или же глинистым ложем; такое дно способствует образованию глубоких ям на заворотах, под ярами, и уступов, т. е. дает лещам защиту и от течения и, главное, от невода. Однако там, где леща сильно ловят во время нереста, мешая ему размножаться, например в Москве-реке, несмотря на все представляемые ею удобства, он встречается сравнительно с другими реками Окского бассейна довольно редко, настолько редко, что здесь лещи ловятся и на удочку, и снастями, можно сказать, почти случайно.         
Вообще лещ встречается и'большую часть года живет почти в таких же местах, как и сазан, однако менее ломистых и иловатых, почему обе породы и встречаются вместе довольно редко. Лещ любит в особенности ямы с глинистым дном, уступами или с большими глыбами глины; довольно охотно держится он также в ямах около мостов, между сваями и устоями, в старых мельничных омутах. Всего многочисленнее бывает лещ в таких местах реки, где находится ряд больших глубоких ям с небольшим течением. Отсюда он выходит жировать на более мелкие места, имея возможность при малейшей опасности скрыться в ближайший омут. Правильное ужение лещей совершается там, где они живут постоянно, а не там, куда они ходят гулять,— по той причине, что эта рыба очень ленива и выходит из ям весьма нерегулярно — при недостатке пищи, перемене погоды и т. п. Впрочем, весной, пока еще лещ не установился и бродит по реке, его иногда, если позволяет дно, глубина воды и течение, бывает выгоднее ловить на не особенно глубоких местах с ровным песчаным дном, разумеется, с прикормкой — так называемым нотингэмским способом. Самые крупные лещи, несомненно, держатся около крутых глинистых берегов, т. е. под крутоярами.         
Таким образом, леща следует искать главным образом на глинистых и слегка иловатых, самых глубоких местах реки. На чистых песчаных местах он встречается непостоянно, хотя в реках, текущих в песчаном ложе, разумеется, должен довольствоваться лишь глубиной. В некоторых случаях лещи выбирают для становища глубокие, всегда илистые затоны и заливы, но в большинстве речные лещи избегают глубокой тины, и такие заводи служат им лишь временным местообитанием. Напротив, в прудах и в большей части озер эти рыбы по необходимости придерживаются глубоких и почти всегда тинистых участков, в более или менее значительном отделении от берегов и травы, к которым подходят лишь по ночам для жировки. То же и в реках, но здесь они привлекаются не столько травой, сколько береговой мутью, образуемой прибоем, в которой находят себе разных червей и личинок. Поэтому в небольших реках с глинистыми или черноземными берегами лещи, а тем более подлещики замечаются около берегов днем в случае сильного ветра и волнения, размывающего плодородную почву. Рыбаки говорят, что «ветер выбивает со дна лещей».         
О присутствии леща, отчасти о его количестве, можно, бывает, судить по его характерному «плаву». Перед грозой, в жары, а также в ветреные и облачные дни лещи поднимаются кверху, чтобы затем опять скрыться в глубине. При этом они высовывают сначала морду, потом спинной плавник, наконец, хвост, который отбрасывают иногда, при всплеске, на бок. Нередко также они показываются и на мелях, хотя больше по ночам. Кроме того, леща можно отличить от других рыб, особенно в реке, по его громкому чмоканью, издаваемому ртом и похожему на звук, получаемый от сжатия губ и втягивания в себя воздуха. Чмоканье это, или чваканье, происходит от сосания им верхних, молодых побегов растений, также корней ряски. Чаще всего удается наблюдать это кормление в затонах и курьях. Некоторые опытные рыболовы могут определить присутствие леща в данном месте по мелким пузырям, которые он пускает, роясь на дне. Как бы то ни было, ловить лещей, не убедившись в том, что они имеются в данном месте и притом в достаточном количестве, не стоит. Воронежские лещатники употребляют для этой цели весьма оригинальный и, по правде сказать, мало заслуживающий доверия способ узнавать, есть ли лещи. Они производят усиленный шум, проезжая в лодке и барабаня в ней по сухой дощечке, положенной на две чурки. По прошествии некоторого времени после переполоха, произведенного между подводными обитателями подобной музыкой, лещи будто бы выходят на поверхность и начинают играть и плавиться.         
Время года. Ужение лещей начинается с ранней весны: на прудах вскоре вслед за тем, как растает лед, а на речках после того, как они войдут в берега. Но этот ранний весенний клев до нереста, как и у других рыб, известен очень немногим, так как он и кратковременен, и неудобен, хотя проголодавшиеся за зиму рыбы берут очень верно и ловля может быть очень добычлива. Под Москвой, в прудах (напр., Люблинском), лещи начинают брать в апреле, около средины. Настоящий клев начинается у них, однако, слишком на месяц позднее — спустя неделю или две по окончании нереста, очень редко в средине мая, а большей частью в конце мая или в начале июня, иногда запаздывая до 10—15 числа. На юге, конечно, весенняя ловля, сообразно времени нереста, начинается на две или на три недели раньше, чем под Москвой, б. ч. в начале мая или даже в конце апреля. Таким образом, клев после нереста в средней полосе России делается уже летним, и главная ловля леща производится в июне, когда на юге она уже кончилась. Продолжается она 2—3 недели, редко более, во всяком случае прекращается до первой декады июля.         
Второй или, вернее, третий период ужения будет на юге летним, а у нас может назваться осенним. Лещи, отъевшись после нереста, перестают брать на месяц или больше, лишь изредка попадаясь в пасмурные, ветреные или грозовые дни. В Киевской губернии они начинают снова клевать с средины июля, на севере же б. ч. в августе. В это время лещи уже начинают собираться в стада и, при знании мест и привычек рыбы, можно ловить ее весьма удачно в течение августа и сентября в не меньшем, если не в большем количестве, чем после нереста. Но осеннее ужение лещей известно не всем рыболовам, и некоторые из них даже думают, что лещи осенью не берут вовсе. Известны случаи, что даже под Москвой попадались на удочку крупные лещи в октябре, но обыкновенно после заморозков берет только мелкий лещ и подлещик. Зимой лещ попадается на удочку лишь случайно, в оттепели, и, кажется, его скорее можно поймать на голые крючки — «самодером», чем на приманку, разумеется, там, где он стал на зимовку. Зимует лещ или на ямах, или — еще чаще — на умеренной глубине, там, где глинистое дно идет уступами. Впрочем, местами очень недурно ловится зимой (на мотыля) мелкий подлещик. Верно одно, что лещи не впадают в спячку, подобно сазану, сому, и не зарываются в ил, как линь и карась.         
Время дня в ужении леща не имеет такого важного значения, как для ловли сазана. Лещ может брать и утром, и вечером, и в полдень, и среди ночи, и время клева его зависит от местных условий, большей или меньшей осторожности рыбы и от того, когда ее приучили являться на прикормленное место. В некоторых местах можно ловить лещей целые сутки, в других — вечером или утром. Однако нельзя не заметить, что после нереста лучший клев бывает большей частью утром, хотя и не ранним — с 6 ч. утра; когда же разрастается трава — крупный лещ берет только очень рано утром, до восхода, и очень поздно, на закате, особенно в полнолуние, в тихие и теплые ночи. Под Москвой лещ в некоторых прудах, напр. в Измайловском, берет только ночью, между 10— 12 часами, и рано утром, с 1 часу до 2 или до 3. В других, напр. Люблинском, замечаются (в июне) три периода клева: от 2 до 6 часов утра, затем с 10 до 12 или до 1 пополудни, наконец, с 6—7 вечера до 10—11 ч. ночи. По всей вероятности, даже везде можно достигнуть того, что леща удается ловить в течение целых суток, во всякое время дня и ночи, хотя и с разным успехом, если только знать, где в данное время находятся его стаи, или, еще лучше, если иметь несколько разновременно прикормленных мест. Везде, однако, исключая времени, следующего за нерестом, днем крупные лещи попадаются редко, разве во время ветра или после теплого дождя. Как уже было замечено, ночью лещи подплывают к самым берегам, а потому всего удобнее ловить их прямо с берега. Некоторые для привлечения лещей советуют разводить на берегу костер. Не отрицая пользы огня в качестве приманки, я думаю, что огонь еще полезнее для того, чтобы рассмотреть довольно слабые колебания поплавка или лески заброшенных удочек, и что костер удобнее может быть заменен фонарем с сильным рефлектором.         
Погода. Значительное влияние на успех ночной ловли имеет по той же причине лунный свет. Лещи очень хорошо берут в полнолуние, с восходом месяца, в то время, когда большая часть других рыб перестает брать. Я приписываю успех ночного ужения при лунном свете главным образом освещению и большим удобствам ловли. По другим наблюдениям, напротив, лещи (днем?) не берут вовсе дня два накануне полнолуния и дня два позднее. Клев в обычных местах прекращается также на «молодую» и дня два после нарождения нового месяца. Несомненно, фазы луны имеют сильное влияние на образ жизни лещей, но влияние это еще представляет много темного. Я полагаю, что в эти периоды, т. е. на новый месяц и в полнолуние, лещи выходят из ям на мели и к берегам.         
По словам Венивитинова, на ямах лучшие уловы лещей бывают ночью в лунные ночи (в полнолуние), на мелких же местах — в новолуние и в первую четверть. Между рыбаками существует поверье, что лещ раз в месяц обязательно идет в разгул и что время это совпадает с теми днями, когда он метал икру, по мнению же других — с фазами луны, что, впрочем, одно другому не противоречит.         
Несомненно также, что лещи едва ли не более других рыб чувствительны к изменениям атмосферного давления. При каждом сильном падении барометра, т. е. перед ненастьем, они перестают совершенно брать на удочку; но, по одним наблюдениям, лещи залегают в ямах и даже зарываются в ил, тогда как другие рыболовы утверждают, что они выходят на мели и к берегам. Я полагаю, что первое мнение вернее. Кроме того, лещи перестают брать, когда дует северный или северо-восточный, вообще холодный ветер; но, как уже было замечено, ветер и сильная волна вообще привлекают этих рыб к берегам, да и берут они в ветреную погоду смелее. Уровень воды также имеет влияние на клев лещей: они берут только в среднюю и низкую воду, в прибыль же, т. е. после сильного дождя, тем более паводка, они не только перестают брать, но даже уходят временно из своих ям, поднимаясь кверху. Вероятно, причиной подъема служит, как и весной в полую воду, мутная вода, засоряющая жабры и вынуждающая рыбу стоять или плыть против течения. При спаде воды лещи возвращаются обратно на летние стоянки. В судоходных, незапруженных реках лучший клев их бывает, по-видимому, при спаде воды ниже среднего уровня.         
Следует заметить также, что на успех дневного ужения значительное влияние может иметь положение солнца. Лещ — рыба очень осторожная, и если она увидит на воде тень от лодки или рыболова, то близко к тени не подходит, а потому надо становиться или держаться так, чтобы солнце было спереди и-ли сбоку, но никак не сзади.         
Удочки. Так как лещ обитает в местах с слабым течением или вовсе без течения, то главным образом его ловят на длинные удилища с поплавком; донные короткие удочки употребляются только для ночной ловли, преимущественно на реках и там, где имеется правильное течение. Что же касается ловли нахлыстом, то оно употребляется, как мы увидим далее, лишь в редких, исключительных случаях. Из того, что мы имеем дело с очень осторожной рыбой, которая днем не подходит близко к лодке или берегу, если тут не будет значительной глубины, очевидно, что надо забрасывать насадку как можно дальше. Это достигается или очень длинным удилищем, или очень дальним забрасыванием. Одни рыболовы-лещатники употребляют 9- и даже 10-аршинные удильники, цельные березовые или тростниковые, реже складные, пуская от поплавка короткую леску; другие предпочитают 5-аршинные, но очень прочные удилища, дающие возможность забрасывать сильным размахом поплавок далеко от лодки. Наконец, в последнее время начали ловить лещей на английские удилища средней длины, с кольцами и катушкой, забрасывая леску обычным способом (подобрав шнурок и раскачав поплавок с насадкой).         
Все эти три разряда удилищ имеют свои удобства и неудобства, более или менее значительные, смотря по местности и главным образом глубине воды. С очень длинными удильниками хорошо подсекать, но тяжело водить крупную рыбу и неловко подводить ее к лодке. Легче всех тростниковые (желтого японского тростника), но они не так прочны, как березовые. Средние удильники требуют большой ловкости и сноровки для дальнего закидывания насадки и поплавка на глубине. Обыкновенно это делается таким образом. Левой рукой бросают как можно дальше от себя насадку и поплавок, и немедленно сильным движением правой руки (или обеих, если удилище тяжело) выхватывают насадку из воды, и, откинув ее назад, посылают ее новым взмахом вперед, в намеченное место. Эти размахи бывают настолько сильны, что плохое удилище может разлететься вдребезги. Притом закидывать без глума бывает очень трудно, а тишина при ловле леща представляет самое главное, условие, почему настоящие лещатники и ловят всегда в одиночку. Гораздо рациональнее употреблять ради дальнего закидывания удилища с катушкой, но, к сожалению, закинуть далеко можно только тяжелый поплавок, который часто оказывается вовсе непригодным. Все удилища должны быть непременно темного цвета и отнюдь не белого или даже желтого.         
В довольно редких случаях, именно весной, на порядочном течении и на ровном дне, б. ч. песчаном, на глубине 3—4 аршин, приходится ловить лещей на английские удилища по нотингэмскому способу, подробно описанному при ужении мирона, к которому и отсылаем. Ловля эта, очевидно, имеет случайный характер, даже при употреблении прикормки в большом количестве, а потому о ней не стоит и говорить, так же как и об ужении без поплавка с легким грузом на длинное удилище. Таким способом, однако, иногда можно выудить огромное количество подлещиков и даже удается зацепить порядочного леща, если, при сильном прибое, бросать насадку на границу мутной воды.         
Что касается нахлыстовых удилищ, употребляемых для ловли лещей на овес, то они должны удовлетворять тем же условиям, как для ловли нахлыстом форели и язя. Донные удочки, подробно описываемые далее, при ужении язей, тоже не представляют никаких особенностей.         
Лески могут быть как волосяные, так и шелковые. При ловле без катушки, особенно в прудах, где шелковые лески, даже хорошо осмоленные, скоро перегнивают, практичнее употреблять хорошие, самодельные волосяные лески, причём, если только не приходится ловить в лому и коряжнике, можно и даже должно удовлетвориться 4-волосяными; на леску же в 6 волос нетрудно «с умом» вытащить и 10-фунтового леща, даже в крепком месте. При ловле с катушкой опытному рыболову следует употреблять самые тонкие лески, выдерживающие не свыше 5 фунтов мертвого веса.         
Поплавок должен быть по возможности легок, насколько позволяет течение и отчасти ветер. Лещ большей частью берет слабо, и грубый наплав часто вовсе не покажет поклевки. Самым чувствительным поплавком считается, как известно, наплав из ситника (куги). Кусок старой куги, в 1,5— 2 вершка, кофейного цвета, срезанной осенью и стянутой вверху и внизу ниткой, чтобы внутрь не проникала вода, составляет идеально легкий наплав, нисколько не пугающий рыбу; правда, он очень непрочен, но эта непрочность окупается его дешевизной. Главное достоинство его заключается в том, что он не делает всплеска при забрасывании и ложится на воду без всякого шума. Все другие поплавки — осокоревые, пробочные, из иглы дикообраза, даже перьяные — уступают в этом отношении простейшему и дешевейшему. Нет надобности, чтобы поплавки прикреплялись к леске в 2 местах — снизу и сверху, а достаточно, если они держатся нижним концом. Скользящие поплавки были бы очень удобны для дальнего закидывания, но, к сожалению, по причине своей грубости могут применяться лишь в редких случаях так же, как и поплавок Павловского, указывающий глубину (см. Линь). Если позволяет зрение, поплавки лучше не красить. При ночной ловле (в конце весны и летом) на поплавки полезно надевать небольшие бумажные кружочки из черной бумаги, которые довольно резко выделяются на отсвечивающей поверхности воды.         
Грузило при ловле с поплавком, как и всегда, должно соответствовать последнему. Лучшая форма его продолговатая, а не круглая или плоская. В большинстве случаев оно должно лежать на дне. При ловле на донную, взакидку, грузило тоже делается по возможности легким, но иногда приходится употреблять, ради удобства закидывания, особенно в стоячей воде, тяжелое сквозное грузило. Последнее (только непременно плоское) также бывает весьма полезно при ужении с поплавком, так как дает возможность закидывать очень далеко.         
Поводок делается из тонкой жилки, иногда даже тянутой; необходимо красить ее в более или менее темный цвет, смотря по свойству дна— в красноватый, темно-коричневый или синий.         
Для ловли лещей обыкновенно употребляются крючки средних или даже мелких номеров, но непременно высокого качества и очень острые. Лучшими считаются крючки Пеннеля, sneck-bent и с игольным ушком Уарнера, также так называемые кристалевские, из очень тонкой проволоки (преимущественно для опарыша). При ловле на горох очень хороши крючки с коротким стержнем, без загиба, не крупнее 5 №. Очень хороши, хотя и грубы такие крючки для ловли лещей, изготовляемые павловскими кустарями. Размеры крючков, как и всегда, обусловливаются главным образом насадкой. При ночной ловле взакидку — на выползка и на кучу красных червей — следует предпочитать №№ 2—3, но для дневной ловли с поплавком — чем мельче крючок, тем более вероятности на хороший клев; при ловле на красных червей, хлеб и на горох или кукурузу удобнее всего крючок №№ 4—6. При ужении с катушкой, как и всегда, можно ловить на более мелкие номера, до № 10, и употреблять, более мелкую насадку, от опарыша до мотыля. Некоторые очень жадные подмосковные рыболовы не ограничиваются тем, что ловят лещей, как и линей, на полудюжину удочек, но, кроме того, употребляют еще и двойчатки. Нечего и говорить, что последние требуют более грубого клева, затрудняют закидывание и вообще крайне неудобны. При закидывании двойчатка захлестывается и насадка, особенно хлеб, нередко сшибается. О насадках, насаживании и собственно ужении будет сказано далее, в своем месте, а теперь перейдем к необходимой подготовительной части ужения лешей— приваде и прикормке.         
Привада для лещей, едва ли не более необходима, чем для всех других рыб, не исключая и сазанов. Не прикормив предварительно леща, можно поймать его только в самый жар, вскоре после нереста, да и то ночью, когда он бродит всюду; в остальное же время поимка будет чистой случайностью. В большинстве случаев рыболовы устраивают приваду там, где лещи имеют свою постоянную резиденцию, только, если это место представляет слишком большие неудобства для ловли, можно бросать прикормку несколько пцодаль; но надо всегда иметь в виду, что чем дальше она от ямы или омута, тем менее шансов на постоянный клев, потому что речной лещ далеко не каждый день выходит на жировку. Правила устройства привады почти те же, как и для сазана; она бросается на 3—4 дня и более, прежде чем начать ловлю; полезно устраивать несколько привад и менять время бросания прикормки и ловли; наконец, никогда не следует бросать очень много и очень вкусного корма. Не надо забывать, что нет никакого расчета закармливать рыбу. Поэтому количество прикормки должно быть возможно умеренное и качество ее ниже качества насадки, т. е. приманки на крючке. Привада бывает весьма различна, так как лещ, можно сказать, всеяден и крайне прожорлив, но рациональнее всего прикармливать его пареным овсом, ячменем и рожью с небольшим количеством пареного же гороха и пшеницы. Некоторые делают приваду из одного гороха или из черного и белого хлеба, разной каши (гречневой, пшенной, полбенной), но эти прикормки имеют то важное неудобство, что лещи скоро наедаются и уходят, иногда не отведавши насадки. Большей частью приваду приходится разбрасывать, но на течении иногда полезно бывает опускать ее в мешке из рединки, марли, или в особом жестяном снаряде, тоже на известном расстоянии от берега или лодки, там, где будут лежать насадки. Иногда также бросают приваду (зерно) с глиной, причем за границей смешивают ее с конским калом. Некоторые рыболовы советуют разбрасывать вокруг привады в мешке небольшие горсти распаренной пшеницы, червей и шариков из теста, приготовленного из размятой массы хорошо распаренных пшеничных зерен, меда и, для скрепления массы, нескольких сырых яичных белков. Тесто это предварительно ставится в печку, минут на 15, в легкий дух, пока не сделается довольно твердым, и сохраняется в леднике. Мне кажется, что эта привада слишком сдобна, как и каша, и может употребляться в небольшом количестве, когда лещ клюет вяло и неохотно. При вялом клеве полезно также прибавлять к прикормке несколько капель анисового или другого эфирного масла, размешанных в ложке подсолнечного, реже льняного и др. Во многих случаях, именно при ужфии в иловатых местах (на прудах), весьма полезно бывает высыпать на приваду несколько ведер песка, который сам по себе служит приманкой рыбы и, кроме того, делает более заметными и приваду и насадку, не позволяя им увязнуть в жидкой тине.         
Весьма важно не забывать основного правила — прикормка должна быть свежая, отнюдь не прокисшая и даже, по возможности, теплая, так как она пахучее. Часть прикормки бросается как можно дальше, радиусами, при помощи черпачка. Количество ее может быть от 5 до 10 пригоршней, смотря по клеву и месту. Ловить надо в те часы, в которые бросалась прикормка, и перед началом ужения бросать горсть — другую, также перед уходом; закармливать рыбу во время лова и зря бросать зерно не следует. Местами лещей приваживают главным образом горохом, который очень любят даже мелкие подлещики, но по известным причинам лучше употреблять его, как и русские бобы, в качестве примеси к зерну или как насадку. Черви и опарыши тоже составляют слишком большое лакомство, да и трудно достаются, чтобы служить постоянно главной прикормкой. Читателям необходимо также и для приваживания лещей принять во внимание многое, что сказано относительно приваживания карпов.         
Насадка, употребляемая для ужения лещей, сравнительно однообразна: огромное большинство лещатников ловит или на красных навозных червей, или да мятый хлеб, причем в одних местностях лещи отдают предпочтение червям, в других — хлебным шарикам. Отчего это зависит — сказать трудно, но вряд ли найдутся воды, в которых лещи не брали бы на кучу красненьких, даже без прикормки, тогда как во многих реках и озерах можно удачно ловить на хлеб только с привадой. Очень может быть, что хлебную насадку лещи предпочитают в таких водах, куда попадает много зерна, т. е. в судоходных реках, но и здесь первое время лети ловятся лучше на червей, как, впрочем, и всякая другая рыба. Все другие насадки, хотя и могут быть местами еще более привлекательными, но по разным причинам употребляются очень редко.         
Лучшей, так сказать, универсальной насадкой для леща я считаю кучу красных навозных червей, пригодных во всякое время года — с весны до поздней осени и во всяком месте. Мелкие земляные черви менее пригодны, хотя т. н. железняки и прочнее держатся на крючке. Другие черви, т. н. подлистники, похожие на навозного, но более крупные, вовсе неудобны, так как рвутся еще более, чем последние. Что касается выползков, т. е. больших земляных червей (глистовка, бертыль и пр.), то они употребляются сравнительно редко, притом больше при ночной ловле на донную и на течении, потому что клев леща на эту насадку менее верен и при подсечке бывают частые промахи, хотя, конечно, можно примениться и к ловле на выползка. Это странное явление происходит, кажется, от того, что лещ, взяв выползка за хвостик, идет в ход, тогда как кучу красненьких он забирает в рот, стоя на месте, как бы опасаясь их растерять дорогой. При ловле на навозных червей чем больше надевается их на крючок, тем лучше; менее трех не стоит надевать даже на маленький крючок. Некоторые рыболовы надевают на крючок № 5 целую кучу — штук 10 и до 20, так что крючок закрыт совершенно. Червей накалывают на крючок в 2-х местах — пониже головы и около середины; переплетаясь хвостами, они образуют весьма компактный и с лещевой точки зрения весьма аппетитный ком. Некоторые предусмотрительные лещатники, во избежание продолжительной возни при насадке, особенно при ночной ловле, заблаговременно приготовляют низки червей, нанизывая их при помощи иглы на отдельную нитку каждую и потом привязывая эту нитку к стержню крючка. Это, впрочем, уже педантические точности. При ловле на выползков надо выбирать мелких (без узла) и лучше насаживать 2— 3 штуки молодых глист, чем одну крупную. Разумеется, они надеваются на крючок покрупнее, пониже головы и фестонами, с более или менее коротким, смотря по клеву, кончиком. Нечего и говорить, что червей, какие бы они ни были, необходимо, ради большей крепости, выдержать несколько часов или сутки, чтобы они очистились.         
Из других животных насадок для ужения лещей употребляются линючие раки, метлица, опарыш и крыска, всего же реже мотыль. Кажется, лещ берет местами и на пискаву — личинку миноги, но, вероятно, лишь случайно, так как хищные наклонности его весьма сомнительны, как и то, что он берет иногда на лягушат. Линючие раки или, точнее, клешни или шейки (хвостики) линючих раков местами составляют весьма употребительную летнюю насадку, на которую превосходно берет всякая рыба. Замечательно, что лещ предпочитает клешню: на целого линючего рака он попадается редко, даже на мелкого, хотя несомненно, что вытаскивает таковых из нор.         
Метлица употребляется в качестве насадки лишь местами и в течение очень короткого времени — во время вылета ее из берегов. Как известно, метлица (Ephemera) встречается лишь в реках с глинисто-иловатыми берегами, особенно в синем мергеле, следовательно, очень редко на всем их протяжении. Ловля на метлицу практикуется на Шексне, Мологе, Западной Двине, Десне и, вероятно, на некоторых других реках. Об этой оригинальной ловле будет говориться далее.         
Превосходной летней насадой служит также опарыш и крыска, но, к сожалению, эти личинки крупных мух почти не пользуются правом гражданства среди русских рыболовов отчасти потому, что добывание этих вонючих насадок если не сопряжено с большими затруднениями, то очень противно, отчасти потому, что они требуют очень мелких номеров крючков. Между тем, за границей опарыш и крыска составляют почти такую же обычную приманку для рыбы, как и черви, и продаются, уже в очищенном виде, во всех рыболовных магазинах и лавочках, притом в огромном количестве. В Париже производством опарыша занимается еще большее число лиц, чем добыванием мотыля. Во Франции, как и в Англии, опарыш считается едва ли не лучшей насадкой для лещей, а потому считаю необходимым дать здесь достаточно подробное описание личинок мух, их добывания, хранения и употребления.         
Опарыш, или подпарыш, называемый местами сальником, есть личинка мясной мухи и заводится в разлагающихся животных или растительных веществах — в помойных ямах, отхожих местах, на падали, на бойнях и т. п. В этих местах можно их доставать в продолжение всего теплого времени года, но, разумеется, надо предпочесть их искусственное разведение. Для этого подвешивают (на дереве, на чердаке) кусок мяса, баранью голову, но еще лучше печенки и легкого (или рыбу), сделав в нем несколько глубоких надрезов; когда мухи положат в надрезы яйца, кусок кладут в закрытый горшок, в который насыпано несколько пригоршней пшеничных отрубей, куда и вытряхивают выведшиеся через несколько дней личинки. В отрубях они теряют свой противный запах и довольно скоро растут, хотя и не так быстро, как в мясе.         
Так как опарыши в теплом месте через неделю-две начинают превращаться в куколки, то необходимо держать горшок на погребице, закрытым от крыс — больших охотниц до опарышей. На холоде опарыши окостеневают и сохраняются очень долго, так что, сделав запас их в последние теплые осенние дни, можно ловить на них до поздней осени, даже зимой. Только надо в это время сохранять их в погребе и в глине, в которую опарыши зарываются и окостеневают, быстро оживая от теплоты. Самые крупные опарыши, длиной до 3/4 дюйма, получаются не от обыкновенной мясной мухи, а от большой синей. Опарыш составляет очень бойкую, живучую и соблазнительную насадку; на мертвых рыба берет хуже, но в Англии, например, с успехом ловят на маринованных в уксусе и потом слегка пропеченных на листе в печи. Несомненно, однако, что на опарыша рыба хорошо берет только в густонаселенных местностях, где больше шансов, чтобы он попал в реку. Общее правило, что рыба хорошо берет только на хорошо известную ей насадку, остается неизменным.         
Главной причиной незначительного употребления опарыша в качестве насадки вообще, а тем более для ловли такой крупной рыбы, как лещ, служит, однако, то обстоятельство, что опарыши требуют мелких номеров крючков — не крупнее № 8, с которых лещи очень часто сходят. Но при ловле с катушкой, дозволяющей безопасно ловить на более тонкие лески и более мелкие крючки, опарыш составляет едва ли не лучшую насадку для леща, который берет на него очень верно и жадно, и обыкновенно крупный. Необходимо только нанизывать на крючок как можно больше опарышей — до 12. Надевают опарышей, слегка задевая крючок за кожицу на толстом конце.         
Еще лучшей насадкой для лещей служит т. н. крыска, довольно известная между бурлаками и судовщиками. Это личинка большой зеленой мухи, которая кладет яйца в вонючей грязи, образовавшейся от гниющей муки и отрубей на дне барок, по преимуществу. Крыска имеет в длину около дюйма и названа так потому, что имеет довольно длинный и узкий хвостик. Она также сохраняется в отрубях, только сыроватых, и не так вонюча, как опарыш, которого превосходит в подвижности. Рыба на судоходных реках отлично знакома с этой насадкой и берет на нее очень жадно и верно. Надевается крыска тоже на мелкие крючки, за толстый конец и по несколько штук зараз. Вероятно, ее также можно развести, выставив около воды испортившуюся сырую муку или отруби.         
Что касается мотыля, то эта превосходная насадка главным образом употребляется москворецкими рыболовами, а на других реках мало известна. Несомненно, лещ и подлещик должны хорошо брать на мотыля, так как около москворецких плотин мотыль составляет главную пищу как лещей, так и всех других рыб, но попадаются лещи на мотыля в реке случайно, б. ч. под осень, при ловле другой рыбы. В прудах, изобилующих мотылем, по теории, лещи должны были бы брать на него, но сделанные опыты были не особенно удачны потому, конечно, что мотыль требует еще более мелких крючков, чем опарыш, а следовательно, удилища с катушкой.         
Перехожу к растительным насадкам. На первом плане должен быть поставлен мятый хлеб, причем черный, как более пахучий и вязкий, следует предпочесть белому, хотя на юге, конечно, пшеничный хлеб (или еще лучше пшеничное тесто) будет сподручнее. На хлеб можно удить только на приваде, но замечательно, что местами на него попадаются самые крупные лещи, местами же идет только подлещик около фунта. Хлеб (или тесто) сминается шариками или в форме груши, величиной с орех обыкновенный или волошский, и надевается на крючки от № 5 и мельче. Очень хорошо берут лещи на новоизобретенное английское тесто, продающееся в виде порошка и состоящее из муки с примесью клейкого и пахучего вещества. Некоторые московские рыболовы ловят лещей в прудах на хлеб, смешанный с гречневой кашей; такая насадка пухлее, легче и не вязнет в иле.         
Кроме того, изредка прибавляют у нас к хлебу какого-нибудь эфирного масла, преимущественно анисового и т. н. liqueur aux carpes, одна из главных составных частей которого — экстракт богородской травы (Thymus serpullum), имеющий очень сильный и приятный запах. Черкасов в последнее время советовал прибавлять (к тесту и хлебу) масла родия (oleum ligni rodii), которое можно, вероятно, достать в каждой аптеке, как и Thymus. Либерих советует для ловли леща употреблять медовый пряник и коврижку. Я знаю одного рыболова, который весьма удачно ловил на хлеб, к которому был примешен толченый шоколад с ванилью. Последняя, несомненно, должна привлекать леща своим запахом, и вообще сильно пахучие вещества для приманивания рыбы издали вовсе не заслуживают пренебрежения, оказываемого им большинством русских рыболовов. Только, по моим наблюдениям, пахучие вещества рациональнее употреблять в стоячих водах, чем в текучих, по той причине, что в прудах, хотя и медленно, запах распространяется во все стороны, на течении же — только в одном направлении, притом очень узкой струей.         
На пшеницу или другую кашу лещей, а равно и сазанов, если и ловят, то очень редко. Еще реже удят их на пареные зерна пшеницы, ячменя и других злаков, но местами, например в Воронежской губернии, употребляют в качестве насадки круто сваренную кашу из пшеницы и ржи с достаточной примесью мелких отрубей и муки. Надевают эту насадку на крючок плотно смятыми кусочками.         
Лучше всего лещи берут на пареный горох, и многие рыболовы употребляют исключительно эту насадку, приваживая тоже на горох. К сожалению, насадка эта весьма капризна в приготовлении: то ее не допаришь, то перепаришь, то она разваливается пополам и не держится на крючке, то слишком жестка. Всего лучше приготовлять горох для насадки по следующему рецепту. Выбрав крупный горох последнего урожая, насыпают его в мешочек так, чтобы он занял треть, и мочат в воде в течение 6—8 часов. Затем варят на слабом огне 1,5—2 часа и, откинув на решете, катают в соленом сливочном масле. По моим замечаниям, особенно любят горох подлещики и некрупные лещи. Насаживают его на крючок № 5—6, с коротким стержнем, по одной горошине, но лучше по нескольку, так, чтобы жало, будучи спрятано в горошине, при подсечке свободно из нее выступало. В Друскениках, как говорят, с успехом ловят лещей на горох, надевая его на стержень крючка так, что не только жало, но даже загиб остаются незакрытыми. Это весьма сомнительно, даже при ловле на течении. По всей вероятности, лещи еще удачнее будут ловиться на молодой горох или на вареный зеленый горошек, что и советую попробовать.         
Во Франции, кажется, гороху предпочитают простой русский боб, на который, по-видимому, берет более крупный лещ. В юго-западных губерниях иногда удят лещей и на- кукурузные зерна, преимущественно молодые зерна; они насаживаются, как и горох. По словам Курбатова, в Августовском канале насадкой служит полусырой картофель. Вообще на картофель в качестве приманки следовало бы обратить побольше внимания, так как его любят многие рыбы. В последнее время Черкасов указывал на саго тапиоку, как на хорошую насадку для плотвы, леща, ельца и голавля. Шероховатые кусочки саго (продающегося по 40 к. фунт) обваривают крутым кипятком и оставляют преть в закрытом сосуде часов 12; затем его кипятят, и оно делается совершенно прозрачным. Не думаю, впрочем, чтобы тапиока составляла очень лакомую приманку, да притом на крючке она не может держаться достаточно крепко.         
Одни из лещатников-рыболовов ловят лещей исключительно с берега, другие, напротив, предпочитают ужение с лодки. Бывают, разумеется, такие условия, что удобнее ловить, сидя на берегу, чем с лодки, особенно под ярами, где сейчас же начинается значительная глубина, но в большинстве случаев выгоднее ловить с лодки, которая дает возможность стать, где угодно, и бросать приваду только для себя, а не для всякого проходимца. Поэтому береговые лещатники ЛОЕЯТ всегда меньше «ездовых», и главная добыча их приходится на ночь и сумерки, когда лещи подходят к берегам. Первые притом по необходимости должны чаще прибегать к донным, закидным удочкам, чем к поплавочным; ужение же на донную — вообще ужение не совсем правильное, тем более по отношению к такой неверно берущей рыбе, как лещ, и может употребляться лишь в крайности, когда или место или время не допускают ловли с длинным удилищем, поплавочным или нахлыстовым. Нельзя не принять в соображение, что во многих государствах Западной Европы ловля на донную вообще, а ночная в особенности, принадлежат к числу запрещенных.         
Некоторые любители устраивают для ужения лещей особые мостики, как и для ловли карпов (см. ст. Карп). Такие палати-седалки удобны только, когда они на виду или под контролем; в противном случае ими будут пользоваться другие. Рыболовы же, имеющие лодки, все на перечете (кроме больших городов), и они редко станут становиться на чужую приваду и притыкаются к чужим кольям. Так как почти всегда приходится ловить лещей в тихой воде и на приваженном месте, то лодку ставят всегда в одном положении, наиболее удобном. Ее или двигают (носом) в береговой камыш или тростник, стараясь не очень его ломать и шуметь, или привязывают носом же к берегу, в котором иногда для этой цели прокапывают канаву. Хорошо также прикреплять лодку к лозниковым кустам, нависшим над берегом. Наконец, лодку привязывают к сваям, устоям моста, закрепляют около быков и ледорезов или же вбивают постоянные колья. Во всех случаях необходимо, чтобы лодка была не качка (лучше всего плоскодонная) и чтобы она не моталась от ветра или течения; поэтому лучше всего вбивать не два, а три кола: два по сторонам носа и один у кормы. Воронежские лещатники, по-видимому, предпочитают ловить лещей на перетяжке, т. е. удерживая лодку на веревке, перетянутой через реку. Способ этот очень хорош, но не везде доступен, и о нем я буду еще иметь случай говорить впоследствии.         
Лодка ни в каком случае не должна «пускать волны», даже при резких движениях рыболова. На открытых местах ее, кроме того, не только полезно, но иногда необходимо бывает маскировать искусственными кучами травы или снопами куги и камыша. Известно положительно, что шум на приваде на более или менее долгое время отгоняет лещей. Есть наблюдение, указывающее, что иногда лещи и остаются на месте, но поднимаются в полводы и, наклонившись мордами по направлению к приваде, стоят так по нескольку часов, пока одному из них не придет в голову опуститься на дно и увлечь за собой остальных. В худшем случае лодка дает возможность занять место, неудобное для ловли с берега. Главная же заслуга лодки заключается в том, что с лодки можно ловить где угодно и притом закидывать удочки гораздо дальше от себя, чем при ловле с берега.         
О закидывании удочек уже было говорено выше. Здесь скажу только, что поплавки должно ставить не ближе 6 аршин от лодки, еще лучше аршин на 8—10, и что прикормку следует бросать главным образом туда же, где будут стоять поплавки. Близко к лодке ходят только плотва да подлещик, присутствие которого часто узнается по игре его поверху, причем он так же «брызгается», как и плотва. Удить следует одному и забрасывать не более трех удочек; товарищ будет только мешать, да и большое число удочек только прибавит излишних шума и возни. Поплавки должны быть не ближе сажени один от другого, так, чтобы редко приходилось после подсечки вынимать другие удочки, во избежание путаницы.         
Насадка и грузило должны обязательно лежать на дне; на весу лещ берет только в травянистых местах, т. е. случайно. Эта рыба почти всегда, тем более на приваде, ищет корм на самом дне; будучи очень умен и осторожен, лещ даже не подойдет к подозрительно висящей на привязи насадке, и необходимо, чтобы насадка не казалась бы ему нераздельной, а стоящей вертикально леской и находилась бы поодаль от нее. Но слишком длинный поводок делает поклевку менее заметной, что будет ясно далее. Расстояние от грузила до поплавка должно быть несколько более глубины данного места и определяется экспериментально, без помощи лота, который производит слишком много шума. При ветре этот излишек должен быть около вершка, а на течении — значительно больше. При ужении лещей нет надобности, чтобы поплавки стояли торчком и сидели бы глубоко в воде; напротив, при несколько наклонном его положении (если только не мешает ветер) видно бывает самую тонкую поклевку, даже сдвигание грузила с места, не только его поднятие кверху.         
Поклевка леща, как и других рыб, несколько варьирует, смотря по величине рыбы,времени года, местности, течению, а всего более сообразно насадке. Но почти всегда, при обыкновенной ловле с поплавком, лещ кладет поплавок на воду, и эта характерная лещевая поклевка объясняется тем, что лещ, взяв своим сухим ртом, вытягивающимся в виде хобота, насадку со дна, для чего он должен или лечь на бок, или стать вертикально, хвостом кверху, принимает затем горизонтальное положение и поднимает грузило. Очевидно, что последнее не должно быть тяжело и далеко отстоять от насадки, т. е., что поводок не должен быть длиннее 5—6 вершков. Самые крупные лещи имеют, впрочем, пол-аршина в ширину при аршинной длине.         
Подняв насадку, лещ некоторое время, иногда минуту-две, держит ее в губах, как бы смакуя, не трогаясь с места, затем или идет в сторону и везет за собой поплавок, «аглатывая на ходу, или, что бывает много чаще, нащупывает крючок и выплевывает приманку. Одни рыболовы утверждают, что лещей следует подсекать, как только стоячий поплавок ляжет плашмя на воду, другие — что надо выждать, когда поплавок из горизонтального положения перейдет снова в вертикальное и начнет погружаться в воду. Первое мнение вернее, но торопиться не следует и лучше выждать тот момент, когда поплавок закачается; это означает, что лещ, смакуя насадку, начинает вбирать ее в рот, а не держит ее за кончик. Я замечал, однако, что при ловле на хлеб полезнее выжидать несколько лишних мгновений, чем при ловле на кучу красненьких. Может быть, впрочем, это продолжительное смакование зависело от прибавления к хлебу пахучих веществ. Иногда, прежде чем поплавок ляжет, он начнет качаться, т. е. рыба толкает носом, пихает насадку, потом берет ее своими губами, вытягивающимися (у крупного) на целый вершок.         
Несомненно, что при большом количестве прикормки лещ клюет очень слабо и вяло, — во-первых, потому, что сыт, а во-вторых, потому, что подбирает корм (и насадку), почти не двигаясь с места. Во всяком случае, как только поплавок начал колебаться и принимает лежачее положение, необходимо наложить руку на удочку и быть готовым к подсечке. В редких случаях поплавок вдруг совсем выскакивает или, вернее, выпрыгивает из воды. Это означает, что рыба быстро подняла высоко грузило. Большей частью так клюет крупный лещ, который иногда сразу утаскивает поплавок. На течении же лещ не всегда кладет поплавок, и нередко бывает, что последний (при ужении нотингэмским способом) или задерживается на месте, или плывет в сторону. Но ужение лещей на течении, тем более на плывущую насадку — ловля случайная, еще более случайная и неверная, чем ужение на донную.         
На не особенно сильном течении гораздо практичнее ловить на грубый поплавок с тяжелым сквозным, лучше всего плоским грузилом. Впрочем, этим способом можно весьма успешно удить и в стоячей воде, получая возможность забрасывать очень далеко и употреблять скользящие поплавки и очень длинные поводки. Само собой разумеется, что поклевка при таком грузиле, остающемся неподвижным, передается поплавку совершенно иначе, и он не ложится более, а окунается, почему из воды должен торчать лишь его кончик.         
Настоящее ужение на донную употребляется как в реках, на течении, так и в стоячей воде. На течении ловить удобнее, потому что леска не провисает и поклевка заметнее; с лодки лучше, чем с берега. Днем на донную ловят редко; насадкой служит выползок, куча красненьких, реже хлеб. На донную лещ почти всегда берет тихо и неверно, и только продолжительная практика укажет время подсечки. Лещ почти никогда не звонит, а если и зазвонит, то немедленно выплевывает насадку. В реке на слабом течении обыкновенно приходится подсекать, когда леска закачается, зачастит. Кроме того, в большинстве случаев, взяв насадку в рот, лещ идет дальше, против течения, ослабляя леску и, следовательно, подсечку. На хлеб в реке лещ берет еще менее верно; большей частью он сначала легонько потянет, раза два качнув слегка удильник, затем везет в сторону или вперед. В прудах тоже на всякую насадку подсекать надо, как только леска закачается и ослабнет. До сих пор никто еще, кажется, не пробовал ловить на донную с тяжелым сквозным грузилом, а такое грузило делало бы забрасывание и подсечку в тихой или стоячей воде более правильным. На течении же, при ловле с просверленным грузилом, вероятно, надо подсекать еще скорее — как только почувствуется потяжка.         
Так как у леща губы очень сухи, а насадку он не только не заглатывает, но редко забирает ее в рот, то подсечка должна быть достаточно сильна и резка. Лещ, очевидно, очень чувствителен к боли и при подсечке шалеет, так как даже крупные лещи зачастую покорно идут на поверхность. На первое мгновение крупный лещ после подсечки делает впечатление задева. Сравнительно с другими рыбами одинакового веса он оказывает наименьшее сопротивление и идет очень ходко, становясь то одним, то другим боком. Очевидно, он с перепуга теряет способность управлять плавниками и никак не может сохранить равновесие. Несколько кругов, даже один — и лещ, как доска, всплывает наверх. Держа леску наслаби между двумя пальцами в расстоянии 1—1,5 аршина от рыбы, ее осторожно подводят к лодке. Заправские лещатники никогда не станут подхватывать пойманного леща сачком, так как при этом трудно обойтись без возни и шума, который отгоняет других лещей с привады. Поэтому леща вытаскивают за глазные впадины и, прежде чем он успеет очнуться от обморочного состояния, проворно впихивают его в садок и опускают его поглубже в воду, предварительно завязав крышку покрепче; в противном случае лещ умудрится выскочить из заключения. Некоторые рыболовы предпочитают сейчас же прикалывать пойманного леща и класть в солому на лодке. В лодке живой лещ очень бьется и производит страшный грохот. «Первый признак дельного лещатника заключается, — говорит один из рыболовов, — в том, что он ухитряется не только поймать, снять с крючка, но и опустить добычу в рядом привязанный садок или, иногда прирезав ее в мозжечок, положить под себя, в солому так тихо, чтобы рядом находящийся другой охотник совершенно не услышал бы шороха и не мог бы себе составить идеи о поимке соседом даже крупного экземпляра — «калинника». Лещ, как известно каждому, весьма осторожен, а потому, если, ожидая хорошего клева, случайно придется подсечь язя, сазана или какую-либо другую большую или сильную рыбу, то лучше, чтобы не испортить охоты, пожертвовать случайной добычей и даже удочкой, бросив ее в воду на произвол судьбы».         
Кроме описанных способов ловли лещей, есть еще два малоизвестных и малоупотребительных, но местами чрезвычайно • добычливых. Это ловля на метлу и ловля нахлыстом на овес.         
На некоторых реках (северо-западной, северной, частью средней России), имеющих иловатые берега, в берегах этих выводится громадное количество, б. ч.-беловатых, перепончатокрылых насекомых, называемых метлицей, мотулико'й (так как, появляясь в большом количестве, она напоминает снежную метель) или же поденками, потому что они живут в виде совершенного насекомого один-два дня.         
В этот кратковременный период своего существования поденка кладет яйца, из которых выходят личинки — маленькие беленькие червячки, зарывающиеся в глинистый ил или песок и живущие в своих норках до следующего лета; тогда червячки превращаются в куколку, которая вскоре выползает из норки и поднимается на поверхность или влезает на траву, на бревна плотов и на берег; здесь оболочка ее лопается, и из куколки выходит крылатое насекомое.         
Вылет метлы (на Немане летицы, или отицы) совершается ночью в летние месяцы (в конце июня и в июле, реже в августе и еще реже в мае), смотря по тому, к какому виду она принадлежит, по широте местности, и, наконец, по реке. По-видимому, на каждой реке, представляющей удобства для жизни этого насекомого, живет в большом количестве только один вид поденки, валовой вылет которой совершается почти всегда в одно и то же время года (разница бывает не более недели) и продолжается несколько дней. Местами, впрочем, метлица (вероятно, разные виды ее) продолжает падать гораздо долее, несколько недель, но в небольшом количестве. Обыкновенно сначала появляются самцы (более темные и с длинным двойным-тройным хвостиком). Затем, через день-два, вылетают самки, более крупные, белесые (вообще более светлые) и толстобрюхие. Большей частью (но не всегда), прежде всего, метла начинает падать в устье и, чем далее вверх, тем она вылетает позднее. Поэтому во время надения метлы рыба стаями поднимается вверх по течению и нередко доходит до верховьев реки. Всего больше падают метлы перед восходом; появляется же метла за час до заката, а к 6 часам утра летающей уже не видно. Большая часть метлицы падает в воду и делается добычей рыб, для которых она составляет самую лакомую пищу, так что они нередко объедаются ею и умирают. Рыба, пойманная во время главной валки метлицы, очень скоро снет, покрывается Красными пятнами, и мясо ее всегда гораздо рыхлее и безвкуснее обыкновенного. Это не мешает, разумеется, рыболовам ловить ее в огромном количестве как в сети, так и на удочку. Ни на какую другую насадку рыба в это время почти не берет, даже на рака (тем более, что тогда, обыкновенно в июле, линючие раки встречаются реже), потому что ночью держится близко от поверхности, а на день, наевшись доствола, уходит вглубь и лежит там, почти не двигаясь, до заката.         


Рис. 132. Поденка (метла) и ее превращения.         
Как только появится метлица в большом количестве, рыбаки делают запасы ее для привады и насадки. Наловить ее можно очень много, махая частым сачком (или из кисеи), даже мокрым решетом. Другие добывают метлу, плывя ночью и махая пучком зажженной лучины; обожженные насекомые падают в лодку на разостланное холстинное покрывало. Еще лучше и удобнее делать для этой цели так называемые заплавы. В берег или в вершину язка (см. далее) укрепляют длинное бревно; к противоположному концу бревна привязывается веревка, бревно заводится несколько наискось против течения и удерживается в таком положении веревкой. К этому заплаву течением прибивает массу метлы, которая частью служит прикормкой непосредственно, частью собирается сачками — для ловли и привады, опускаемой на дно в нескольких мешках из рединки и меняемой ежедневно. Для насадки лучше употреблять метлу, только что пойманную сачком, так как она очень нежна и скоро портится. Впрочем, ее можно сохранять на льду в течение 2—3 дней, укладывая в мелкие корзины или, еще лучше, в луночки, делаемые во льду. Многие делают большие запасы метлицы, высушивая ее в печи или на воздухе. Такая сушеная метла годится только для привады.         
Удят на метлу преимущественно с берега или плотов, на местах с чистым хрящеватым дном, которое заблаговременно очищают от коряг и эадевов. В высокое стояние воды замечено, что рыба берет лучше на песках и более мелких местах, поблизости от омутов и крутояров; в низкую воду, напротив, она берет б. ч. на самых глубоких местах. Так как на быстром течении ловить неудобно, то в таких местах весьма полезно устраивать язки или заязки. На Шексне язки делаются из 8 пар кольев, которые идут от берега вглубь, не совсем перпендикулярно руслу, а несколько наискось против течения; каждая пара отстоит от следующей на аршин; последние три пары для большей крепости поддерживаются подпорками. Между кольями грузят до поверхности воды фашинник, ракитник, связанный снопами, так что образуется заводь, где рыба охотно задерживается, тем более, что к язку прибивает много метлы и других насекомых. Очевидно, что это сооружение может принести большую пользу рыболову только в реках с быстрым течением. В таких искусственных заводях обыкновенно ловят с поплавком, пуская насадку немного повыше дна, непременно с донной прикормкой из той же метлы. В местах с медленным течением в заязках нет особенной надобности, но здесь удобнее ловить без поплавка и грузила, так, чтобы насадка плавала поверху. Вообще во время падения метлы, когда вся рыба вечером, ночью и ранним утром держится у поверхности воды, ужение в наплавную, ловля на нетонущую насадку — нахлыстом должна быть добычливее ужения с грузилом. Надо полагать, что самопогружающиеся поплавки (см. Голавль) окажутся здесь весьма полезными. Донные удочки при ловле на метлу почти вовсе не употребляются.         
Вся снасть для ужения на метлу на Шексне, особенно в наплавную, делается гораздо тоньше, чем для ужения на рака. Удилище выбирается длинное и гибкое (березовое), леска не толще 6 волос, с тонким поводком и маленьким крючком, не крупнее 10 номера. Поплавок тоже должен быть легок и чувствителен. Для ловли в наплавную, чтобы удобнее было закидывать леску, необходимо делать так называемый прививок. Насаживать метлу довольно трудно, так как она плохо держится на крючке. Лучше всего выбирать для насадки самцов, которые хотя и мельче самок, но тверже телом и прочнее. Обыкновенно насаживают по 2 штуки с хвостика, но можно также употреблять для насадки (особенно на крючки средних размеров при ловле с поплавком) небольшую щепотку метлы, обматывая и прикрепляя ее к крючку белым конским волосом или ниткой.         
Нечего и говорить, что ловля на метлу в наплавную гораздо труднее ловли с поплавком. Всего более ловят на метлу лещей и язей. Местами вместо метлицы насаживают личинки ее, которые держатся крепче. Добыть их можно сколько угодно сачком из марли.         
В конце июля или в начале августа, как только начнет наливаться овес, в некоторых местностях средней России употребляется особый способ ужения без поплавка — нахлыстом, на молодой овес, до которого очень падка большая часть рыб, особенно же лещи, язи и голавли. Эта, едва ли не самая трудная ловля может производиться только на небольших реках (скорее речках), имеющих голые берега, и не иначе как вдвоем, с помощником.         
Удилище здесь должно быть легкое, тонкое, гибкое, но вместе с тем чрезвычайно упругое, так, чтобы могло сгибаться в кольцо и потом быстро выпрямляться. (Об ужении нахлыстом и нахлыстовых удилищах см. «Форель», а также и «Язь».) Наилучшая длина его 6—б1^ аршин. Складные удилища здесь не употребляются, а из цельных всего пригоднее березовые. Леска должна быть здесь очень длинная — от 6 до 10 сажен, смотря по ширине реки, в 3—9 волос, непременно волосяная и лучше плетеная, чем витая. Крючок — самых мелких номеров (№ 10—12), поводок — отборный конский волос или самая тонкая жилка (буйволов волос).         
Для того чтобы иметь возможность забросить такую длийную и легкую леску, гибкости удилища бывает недостаточно, а потому конец лесы, который привязывается к удилищу, должен быть гораздо толще всей остальной части. Это достигается тем, что верхний конец лесы обвивают или оплетают несколькими такими же лесками. Этот, так называемый прививок бывает толщиной вверху до 40—50 волос, а длиной от одного до 2 и более аршин, причем книзу постепенно утончается в виде кнута. К удилищу он привязывается не как обыкновенная леска, а крепкими нитками, так что составляет как бы продолжение верхушки удильника. Вообще при ловле нахлыстом (на кузнечика, метлу, майского жука), когда употребляется леска гораздо длиннее удилища, прививок значительно облегчает закидывание и для малоопытных рыболовов даже необходим.         
Самая ловля производится следующим образом. Прежде всего заблаговременно насмурыгивают в мешок овса, примерно восьмушку, и самые крупные зерна отбирают. Затем, часов в 7 пополудни, когда свалит жар, рыболов с удочкой и отборными овсинами отправляется на реку с товарищем-помощником, несущим мешок с овсом. Один из них переходит на другую сторону реки, причем рыболов должен стоять на низменном берегу, в расстоянии 100—200 или более шагов от помощника. Последний бросает горстями овес, стараясь забрасывать его на быстрину (иначе овес прибьет к берегу) через каждые 5 минут; овес этот доплывает до омута, против которого стоит рыболов; в скором времени находящаяся здесь крупная рыба увидит плывущую приманку, начинает подниматься на поверхность и хватает овес, который обыкновенно тут несколько задерживается. Как только рыба начала болтать, т. е. хватать зерна, рыболов ловким движением закидывает леску так, чтобы отборная овсина, насаженная на крючок, тихо, без шума, легла в середину или в передних рядах плывущего овса, и тихо идет вниз по течению, до края омута. Необходимо, чтобы крючок весь был спрятан в овсине и вместе с тем, чтобы жало его выходило совершенно свободно. Охотник зорко следит за своей овсиной и, лишь только схватит ее рыба, подсекает. Подсекать надо не сильно, чтобы не оборвать губы или поводка. Прежде чем тащить крупную добычу, разумеется, необходимо ее утомить; только когда она всплывает наверх, можно подтаскивать к себе леску и подсачить рыбу. Перезакидывая удочку, следует вытаскивать леску как можно осторожнее, чтобы не испугать рыбы, и забрасывать ее снова у верхнего края омута. Перед закатом, когда охотник уже не может видеть своей овсины, ловля кончается.         
Охота эта бывает иногда очень добычлива и по качеству и количеству рыбы, но она требует острого зрения и большой ловкости для закидывания длинной лески. Когда овес созреет, рыба уже неохотно берет на него, и ужение на овес кончается.         
Мясо леща имеет более или менее желтоватый цвет и довольно вкусно, хотя и очень костляво. У очень крупных лещей оно, впрочем, уже несколько приторно, грубо и жестко.

Источник: Лещь

Ерш

        Acerina cernua (L.)         
Наружность ерша, конечно, известна каждому и эту рыбу трудно смешать с какой-либо другой. Будучи вынут из воды, ерш имеет крайне оригинальный вид и с первого взгляда может показаться каким-то чудовищем: он так растопыривает свои острые плавники и «щеки», также вооруженные зубцами, что скорее походит на колючий шарик, но уже никак не на рыбу; вдобавок он и хвост согнет набок. Это взъерошивание, послужившее поводом к названию этой рыбы ершом, составляет единственное средство ее защиты: перед этим лесом твердых шипов отступает и голодная щука.         
Складом своим ерш напоминает окуня, но передний —колючий — спинной плавник его неразрывно связан с задним, толстые колючки (2) заключаются и в заднепроходном плавнике; жаберные крышки (щеки) также усажены 11—12 острыми шипами. Глаза у него очень большие — навыкате, с мутно-лиловой, иногда даже синеватой радужиной. Спина серо-зеленая с черноватыми пятнышками и точками, бока несколько желтоватые, брюхо беловатое, впрочем, цвет его зависит от местопребывания: в реках и озерах с песчаным дном ерш всегда светлее, чем в иловатых местностях. Здесь он иногда бывает почти темно-зеленого цвета.         


Рис. 15. Ерш.         
В прудах ерш большей частью имеет желтоватое, даже желтовато-серое брюшко. Кроме того, в реках ходовой ерш, как и всякая другая рыба, всегда белее оседлого «стоялого», или «стоевого», ерша.         
Обыкновенно ерш имеет в длину около 13 см, хотя при благоприятных условиях, т. е. при обилии пищи и трудности ловли, достигает гораздо большей величины. Самые крупные ерши встречаются вообще при устьях рек и в больших озерах. 400-граммовые ерши еще встречаются во многих озерах Екатеринбургского уезда и ловились прежде целыми пудами. Этот гигантский рост здешних ершей зависит исключительно от обилия небольших рачков, мормышей, которые круглый год, особенно (рис. 22) зимой, составляют почти единственную пищу этой рыбы, между тем как в реках она зимой лежит в глубоких местах и почти ничего не ест. Осенью и ранней весной желудок ерша всегда бывает набит мормышами по самое горло.         


Рис. 22. Мормыш.         
Вообще мелкие рачки, мелкие насекомые, личинки последних составляют главную пищу ерша; весной он также поедает в большом количестве икру других рыб и потому в небольших озерах скоро истребляет других рыб. Несомненно, что они едят также не только недавно выклюнувшуюся молодь рыбы, но не прочь поживиться вообще мелочью, так как местами, в очень рыбных озерах, не особенно редко берут на малявку.         
Ерш имеет весьма обширное распространение: он водится во всех странах Европы, за исключением Испании, Италии и Греции, и в большей части Сибири, по крайней мере до Байкала. Вместе с тем он встречается как в больших реках, так и в речках, на взморье, в озерах и проточных или ключевых прудах. Он очень неприхотлив и составляет почти неизменного спутника окуня, подобно которому не любит сильного течения и предпочитает реки или заливы или же ямы с водоворотами. Поэтому ерша нет в северных быстротекущих речках, и он как в севернорусских реках, так и в южнорусских встречается чаще в заливных озерах, в лиманах, чем в реке.         
Ранней весной или, вернее, в конце зимы стаи ерша, зимовавшие на ямах, выходят на более мелкие места и через некоторое время начинают нереститься. По-видимому, время нереста находится в зависимости от таяния льда, а потому происходит в реках значительно ранее, чем в озерах. Последние наблюдения показали, что ерш начинает метать икру немного разве позднее щуки и раньше окуня —еще подо льдом и в реках, во всяком случае до большой воды. Таким образом, в юго-западной России нерест ерша бывает в феврале, на Дону —в марте, в средней России —в начале апреля, а на севере и в уральских озерах —в начале мая. По моим наблюдениям, весь ерш выметывает икру в несколько дней (ночей); по другим —нерест продолжается недели две. Надо полагать, что сначала трутся крупные ерши, потом средние и, наконец, мелкие, 7—9-сантиметровые двухлетки. При этом стаи ершей не предпринимают далеких путешествий, подобно другим рыбам, хотя все-таки несколько поднимаются по течению и из больших рек или озер заходят в устья мелких притоков.         
Что касается места нерестилища, то здесь мы встречаем некоторые разногласия, которые можно, впрочем, до некоторой степени объяснить ранним нерестом и тем, что он происходит не на поверхности воды и, кроме того, ночью, а следовательно, и трудностью наблюдения. Кроме того, несомненно, что при различных условиях ерши выметывают икру на различных местах. По моим наблюдениям, в озерах они нерестятся на глубине, в ямах с хрящеватым или каменистым дном, какие всего чаще бывают близ устьев озерных притоков. В реках же всего чаще, судя по обилию мелких ершей в старицах, протоках и заливных озерах, соединенных протоками с руслом, ерши трутся в этих местах, опятьтаки на жестком, песчаном или глинистом дне, с небольшим течением.         
В северо-западных русских озерах, вообще глубоких, ерш, по-видимому, выбирает уже более мелкие места и выпускает икру на песчаных кряжах или откосах, однако на глубине около 2 м.         
Нерестятся ерши большими или меньшими стаями (от сотни до нескольких тысяч особей), в сумерки или ночью, на самом дне. Икра ерша связана между собой студенистой, хотя и нелипкой слизью, посредством которой она прикрепляется к камням или ко дну, в виде исключения к траве, вернее задерживается неровностями дна, так как она ложится густым слоем. Яйца желтоватого цвета, мелкие (0,8—1 мм) и довольно многочисленные (от 50 до 100 тысяч); развиваются они довольно медленно: молодь выклевывается из них не ранее как через две недели и, кажется, остается на местах вывода до конца лета, появляясь на мелких песчаных местах в конце августа, достигнув немного более 2,5 см величины.         
Ерш всегда избегает солнечного света и теплой воды, а потому летом редко встречается на глубине менее 2 м, особенно крупный; около берега эта рыба встречается, когда он хотя и неглубок, но обрывист или идет уступами, потому что сильная волна и прибои размывают его, освобождая червей и личинок. Отсюда и произошло мнение, что ерш любит муть и что можно приманивать его, производя эту муть искусственно. Впрочем, молодь ерша и мелкий ерш-сеголеток идет на муть не хуже пескаря и попадается с ним в подъемные сети (см. Пескарь). В проточных прудах ерш, как рыба ночная или, вернее, сумеречная, живет в ямах у тенистых берегов, но всего больше любит он держаться у плотин, свай, купален и мостов, где находит тень, прохладу и пищу. По приметам рыболовов-охотников, ерш питает особую слабость к бодяге, покрывающей иногда сплошь подводные сооружения и служащей гнездилищем различных мелких организмов. Но привлекает его сюда главным образом мотыль —красные личинки комара-толкунчика, живущие массами в иле, а потому в прудах ерш гораздо реже встречается на песчаных местах, чем в реке.         
В жаркое время, когда вода в пруде достигает температуры 20° и выше, ерш, смотря по местности, или уходит к ключам и устьям родниковых ручейков, или прячется под плавучие берега, трясины, если таковые имеются. В неглубоких озерах весь ерш целое лето укрывается под этими, так называемыми лавдами, или лавами. Под лавдами живет все лето мормыш (горбунчик, Cammarus), который служит его главной пищей и тоже не выносит теплой воды. Наконец, ерш летом поднимается из проточных прудов или озер в речное русло и нередко доходит до следующей плотины, поселяясь на дне омута, на самой глубине, где если и есть какое-либо течение, то только круговращательное, самое выгодное для такой непроворной и флегматичной рыбы. Впрочем, нельзя сказать, чтобы она совершенно избегала течения: крупный речной ерш встречается нередко в таких местах, где ему, кажется бы, не удержаться, но дело в том, что ерши, как чисто донные рыбы, отлично пользуются всякими закрытиями в виде камней, уступов, неровностей дна, каждой ямкой, ложбинкой, промоинкой —и в таких местах стоят тесно, плотными рядами, прижимаясь ко дну. Вообще ерш —рыба общественная, миролюбивая, и даже крупные ерши уживаются с мелкими, но зато, где стоит ерш, там мало вероятности найти какую-либо другую рыбу, кроме налима, ночью. Налим живет всегда в тех же почти местах реки, где и ерш, и может быть назван главным врагом его, так как едва ли не предпочитает последнего пескарю и гольцу. Сом еще довольно охотно ловит ершей, втягивая их в свою огромную пасть, судак —и только крупный —довольно редко, а щука —в виде исключения и местами.         
Все лето ерш ведет довольно оседлую жизнь. Только сильное нагревание воды в прудах и паводки в больших и средних реках заставляют его перекочевывать в другое место. В конце лета, когда вода похолодеет, ершинные стайки все более группируются на определенных, удобных и кормных местах, и в это время начинается их главная ловля. К осени ерш собирается уже массами; в запруженных реках, кажется, с сентября иногда чуть ли не весь ерш собирается в смут, где и зимует; в озерах, однако, мелкий ерш еще долго стоит на мелях и уходит вглубь после сильных утренников. Случается, что в мелких озерах сильные осенние ветры выкидывают на берег массу ершей, не успевших вовремя удалиться на глубокое место. Зимует ерш всего чаще в устьях небольших рек, в очень глубоких ямах в русле или под плотинами в омутах; в озерах предпочитает или тоже устья ручьев и речек, или колодцы, т. е. подводные ключи, отдаленные от берега. Однако по перволедью ерш еще некоторое время держится сравнительно мелких мест и жмется ближе к берегу, около краев ямы, и только, когда лед окрепнет, сваливается в нее и ложится там рядами, в несколько слоев. Сначала он еще принимает пищу, но в средине зимы, особенно при сильных морозах и очень толстом льде, перестает есть вовсе до сильных оттепелей.         
Как промысловая рыба ерш не имеет большого значения, так как сетями и неводами ловится в большом количестве только в озерах и в море, а главным образом потому, что потребляется большей частью на месте. Дело в том, что ценится только живой и по меньшей мере совершенно свежий ерш, покрытый слизью, как одна из лучших рыб для ухи; мороженые же ерши стоят дешевле мелкого окуня. Всего более ловится ерш по Балтийскому побережью, где он кишит в заливах, в Финском заливе, в устьях Невы, во многих северных озерах, нап. Ильмене.         
Ерш чуть ли не единственная рыба, которая едва ли не в большем количестве ловится на удочку, чем сетями,—отчасти потому, что его, как рыбу донную и живущую на ямах, ловить неводами неудобно, но больше потому, что он очень запутывается и мнется, так что неводная ловля дает незначительный процент живой рыбы, сравнительно с ловлейной на удочки, особенно в зимнее время.         
Ужение ершей резко разделяется на три периода:         
1) весенне-летнее, с того времени, как вода войдет в берега, и до того, как температура ее понизится примерно до 12°, в средней России —с конца апреля до конца июля;         
2) осеннее —до замерзания и         
3) зимнее —от замерзания до вскрытия.         
Так как местами, осенью и зимой, ерш составляет чуть ли не главный объект ужения, то все способы ловли его удочкой будут описаны мною довольно подробно, в особенности же зимняя ловля.         
Прежде всего надо сделать следующие общие замечания, которые, впрочем, всякий может вывести из сделанного выше описания образа жизни. Ерша всегда следует искать на сравнительно глубоких, ямистых или затененных местах; даже и здесь он выбирает углубления, а потому, прежде чем ловить, надо отыскать самое глубокое место. Это рыба сумеречная и ловить ее среди дня, т. е. около полудня, стоит только зимой, а летом можно только под плотами. Так как ерш всегда держится на самом дне, касаясь его брюхом, то насадка должна касаться дна и в крайнем случае не доставать на 4 см до него; рыба эта вялая, ленивая и в редких случаях станет подниматься кверху за плывущей 'над ней насадкой. По той же причине нередко бывает, что из двух сидящих на лодке рыболовов один ловит ершей много, а другой очень мало. Несмотря на то. что ерш имеет чрезвычайно сильно развитое обоняние, все прикормки и притравы оказываются мало действительны и даже бесполезны: ерши в реках, на течении, с крайней неохотой расстаются с облюбованной ими ямкой и если подаются вверх по течению ради прикормки, то очень нескоро. В прудах же и озерах, вообще, где течение не стесняет свободу его движений, ерш более внимателен к прикормке. Взмучивание же воды, советуемое некоторыми рыболовами, не только излишне, но. при обычном способе лова ерша (см. далее) в отвес, даже вредно, так как отгоняет ершей от места. Наконец, по замечанию некоторых специалистов по ужению, мною не проверенному, ерши берут всего лучше в полнолуние и в это время берут хорошо среди ночи.         
Весенняя и летняя ловля ерша удочкой мало добычлива и мало практикуется рыболовами, которые весной заняты ужением более крупной рыбы. Настоящий охотник, если и попадет в это время случайно на стайку ершей, то непременно перейдет или съедет на другое место, так как, где стоит ерш, там мало вероятности выудить другую рыбу. В это время ерша больше ловят в стоячих водах —прудах и озерах —чем в реке, чаще на удочки с поплавком, чем без поплавка. В реках, конечно судоходных, летнее ужение производится чаще с плотов, пристаней, с барок и купален, чем с берега или с лодки; в прудах —с плотин, купален, мостков.         
Всю весну и первую половину лета ерш берет всего лучше под вечер и ранним утром, но иногда недурно клюет в это время и ночью; днем же — за редкими исключениями, например под плотами, и все-таки много хуже.         


Рис. 16. Навозный червь.         
Главная, даже единственная, насадка весной и летом —навозный червь, так как мотыля в это время мало, да и его труднее насаживать, а большой земляной червь (выползок) слишком велик для такой мелкой рыбы. Крючки употребляются поэтому довольно крупных номеров, от 5-го до 8-го. Леска предпочитается волосяная (3—4 волоса), как более дешевая; поводки делаются из 2—3 волос, а не жилковые, потому что обыкновенные жилки чересчур крепки и при задеве, напр., леска будет рваться не у поводка, а много выше, что очень невыгодно.         
В стоячей воде ловят почти всегда с поплавком. На реках же —как с поплавком, так и без него, т. е. в отвес, с лодки или плота; реже на длинные лески, в закидку не стоит возиться; в последнем случае лески должны быть покрепче. В ловле прудового и речного ерша есть некоторая разница; первый сытее и прихотливее, а потому на обрывки червя летом не берет вовсе, осенью же редко, и для него надо насаживать непременно цельного червя, пуская хвостик длиннее или короче, сообразно клеву. В реке же, на течении, хотя бы и слабом, ерш всегда голоднее, опрометчивее и проворнее, а потому хвостик бесполезен, даже вреден, тем более, что течение часто оставляет его в пасти ухватившейся за него рыбы, не желающей покидать своего места. В стоячей воде поплавок при поклевке ерша сначала дробит, потом медленно погружается, слегка вбок; впрочем, мелкий ерш обыкновенно везет поплавок в сторону, отбегая от конкурентов, а погружает его более крупный. В реке же, на течении, поплавок всегда погружается и поклевка более энергичная, напоминающая поклевку окуня. Впрочем, степень погружения поплавка и здесь зависит от того —волочится ли насадка по дну или на небольшом расстоянии от него, и случается, что поклевка совсем не заметна. Некоторые ловят ершей на двойчатки (см. далее) как осенью, не только на донную, но и с поплавком, даже в стоячей воде, но весной и летом такая ловля неудобна, так как и без того вялый клев еще менее заметен, а подсечка неправильна и часто запаздывает. В прудах, при сильном клеве на поплавочные удочки, можно, впрочем, и в это время удить ершей на два крючка, из которых один лежит на дне, а другой (на коротеньком поводке) —на 4 см выше, больше ради того, что нижний червяк часто закапывается в жидкий прудовой ил. С поплавком удят ершей и на плотах (гонках), пропуская крючок с червем в щели между бревнами, но здесь правильнее ловля на весу, без поплавка, так сказать на ощупь, с коротким гибким удильником (метровым, лучше всего можжевеловым), который держится в руке, причем, если клев очень вял, червяка изредка приподнимают от дна на 4— 9 см мелкими частыми толчками. Таким образом можно подзадоривать сытых ершей и при ужении с поплавком. Ловля с плотов на кобылки (см. далее) весной и летом практикуется довольно редко, кажется только на более глубоких и сравнительно быстрых местах, где ловля с поплавком очень неудобна. Этот способ много добычливее, так как ерш сам себя подсекает, приподнимая лежащее на дне грузило, что дает возможность ловить разом на несколько кобылок, не держа их в руках. С лодок, с мая по июль, ершей ловят разве только на озерах, в ямах, куда они забираются на лето, чаще без поплавка, неудобного на глубоких местах, на весу, как окуней, на довольно длинные удилища, с тонкими чувствительными кончиками, которые кладутся поперек лодки. Понятное дело, так ловить можно только в тихую погоду, так же как и с поплавком. На обыкновенную донную удочку, с длинной леской, в закидку ерша в реках ловить летом совершенно не стоит.         
Настоящая ловля ершей начинается к концу лета, когда они соберутся в многочисленные и густые стаи на известные места —чаще всего ямы близ впадения речек и к омутам под плотинами. К этому времени начинает также брать и сеголеток, достигший величины 4—7 см (смотря по лету и местности), переселившийся от берегов в более глубокие места со слабым течением или без него. Это т. н. «ерш-глаза», так как голова с огромными выпученными глазами составляет чуть ли не большую часть его туловища. Такого ерша, по возможности, избегают и в большинстве случаев ловят полуторагодовалого, 9-сантиметрового ерша.         
В стоячих водах, как кажется, клев ерша много слабее, чем в проточных, и здесь его нельзя столько поймать, сколько в реках или сколько в прудах же и озерах зимой. В это время ерш ночью уже вовсе не берет, но зато клюет с рассвета часов до 10 утра и от 2-х пополудни до потемок; ночью ерш попадается только в лунные ночи. Ужение производится чаще всего с лодки, реже с берега, в реках и на озерах почти исключительно без поплавка. Озерная и прудовая ловля мало отличается от летней, разве только тем, что ерш берет вернее и даже на обрывки червей, но осенняя речная ловля у нас под Москвой, по отношению к добычливости, кажется, доведена до совершенства и весьма оригинальна своими приемами. Бывали случаи, что проворный и неутомимый рыболов, при сноровке, вытаскивал (на не очень глубоком месте, конечно) в день свыше тысячи штук. т. е. около 32 кг ерша (мелкого и среднего). Это уже не охота, а каторжная работа, которая заключается только в методическом, но быстром и ловком снимании колючей рыбы с удочек. Вся суть действительно в том. чтобы попасть на место, а для этого, установив лодку поперек ямы. закидывают сначала 3—4 и более донных, с выверенными, т. е. достаточно тяжелыми грузилами, на различных расстояниях от лодки, у самой лодки и на 20 м от нее. Если в течение десяти минут поклевки не будет, рыболов переегжает на другое место, вправо, влево или ниже; если же окажется, что ерш берет только на одну из удочек, то лодку осторожно спускают к этому самому месту и ловят только на две двойчатки, спуская их в отвес или почти в отвес так, чтобы груз лишь слегка приподнимался течением, а б. ч. лежал бы на самом дне, вместе со щетиной двойчатки, а подводки с крючками и насадкой извивались и колебались.         
Насадкой служат чаще всего кусочки червей, всего лучше т. н. желязняка, который крепче других; мотыль, который насаживается на крючок (не крупнее 10 №), не очень скоро и часто срывается или высасывается рыбой, употребляется только при вялом клеве, так же как и цельные или половинки навозного червя. При сноровке же на один кусочек железняка можно поймать чуть не два десятка ершей, во всяком случае гораздо больше, чем на кусочек «красненького», плохо держащийся на крючке. Кусочки эти не должны быть более 2,5 см, а лучше в 1,3 см, прокалываются крючком посредине, причем нет надобности прятать жало. Головка и хвостик обыкновенно бросаются в воду, а ловят только на средние отрезки; кусочки эти, особенно если они толсты, полезно на концах раздавливать, так как ерш берет тогда охотнее. Вся снасть и все принадлежности должны быть приноровлены к тому, чтобы не было никакой путаницы, задевов и вообще какой-либо задержки. При хорошем клеве рыболов-ершатник превращается в автомат, машинально снимающего ершей с крючков, оправляющего насадку и бросающего ее назад в воду и сейчас же вытаскивающего другую двойчатку, опять большей частью с двумя ершами.         
Леска должна быть непременно волосяная, так как всякая шелковая более путается; удильник легкий, с тонким чувствительным кончиком (очень хороши здесь нарощенные кончики из китового уса), чтобы можно было заметить слабую ершиную поклевку; бубенчики и колокольчики привязывать не стоит. Рыболов садится верхом на скамейку (или еще лучше на доску, положенную вдоль лодки на две скамейки) так, чтобы одна удочка была с левой стороны, другая с правой; с правой же или привязывается плетеная корзина для рыбы, с широким (открытым) отверстием или спускается в воду частый и длинный сачок с обручем; чтобы крючки не задевали за брюки, на пояс надевается кожаный или клеенчатый фартук. Удильщик быстро вытаскивает леску (иногда приходится ловить на глубине до 10 м), складывает ее на скамейку, двойчатку же с рыбой на колени; затем осторожно берет левой рукой ерша за жабры, слегка сдавливая их, от чего ерш раззевает рот, который, когда его тащат, он держит закрытым, а правой высвобождает длинный крючок из глотки, стараясь сохранить на нем обрывок червя. Рыбу кидают в корзину или сачок (иногда прямо в лодку, если в ней достаточно воды), снимают другую, насадку иногда слегка оправляют, затем, взяв двойчатку повыше грузила, бросают ее за борт и сейчас же выхватывают вторую двойчатку. Подсечки почти не требуется, так как обыкновенно ерш берет играющую насадку с налета и несколько приподнимает грузило, которое своей тяжестью делает подсечку. Поэтому весьма важно, чтобы груз был выверен и не был бы тяжелее, чем следует, так как ерш тогда выплевывает насадку. Понятное дело, чем глубже место, тем менее можно поймать ершей и тем ловля их утомительнее. В закидку на длинные лески стоит ловить только с берега, если нет лодки. Некоторые любители, поленивее, ловят ершей на подпуски (см. Налим), оказывая им слишком много чести, так как подпуски часто путаются, особенно в водоворотах.         
Обыкновенно ерш осенью клюет жадно и верно, но бывает днями, что он почему-то берет вяло и неохотно. Тогда ловят его на цельных навозных червей, на мотыля и притом часто приподнимая насадку, не выше, однако, 70 см, этим подразнивая ерша. Это называется ловить «на потягушку». После изобретения одним московским охотником двойных мотыльных крючков в виде щипчиков (см. Елец) как осенняя, так и зимняя ловля на мотыля, т. е. собственно насаживание мотыля, значительно упростилось и ускорилось, так как этими крючками-щипчиками за раз захватывают поперек 2—4 мотылей, которые и защемляются при помощи колечка, спускаемого по стержням крючков до их сгиба.         
Изредка, как было уже сказано, ерш (крупный) берет (осенью) на малявку, при ловле окуней, даже попадается на блесну. Вообще ерши гораздо хищнее, чем это думают многие.         
Зимняя ловля ерша начинается, как только озеро или река покроется льдом около 4 см толщиной, а продолжается до тех пор, пока не образуются большие закраины и наледи. Это зимнее ужение в озерах обыкновенно бывает добычливее осеннего; в реках же за весь короткий зимний день редко удается поймать больше 600 штук ершей. Так как местами ерш составляет главный предмет зимнего ужения, то считаю уместным дать здесь описание как зимних удочек, так и главных зимних насадок, оставляя описание прочих принадлежностей зимнего лова до главы о налиме.         


Рис. 17. Башкирская зимняя удочка.         
Зимние удочки бывают двух родов —одни держатся в руках, другие ставятся на лед. И те и другие имеют очень небольшой размер, редко более 70 см, обыкновенно гораздо менее. Первые состоят в общих чертах из короткого (и гибкого для ершей) прутика, обернутого для удобства камышом или кугой. Саратовская зимняя удочка отличается от западносибирского «мотылька» главным образом тем, что обертывается листьями палочка и иногда имеет у нижней рогульки свинцовую тяжесть. Башкирская же удочка, употребляемая на зауральских озерах, не так удобна, так как не имеет рогулек для наматывания запаса лесы. Первой ловят чаще с поплавком, второй без поплавка, на весу, т. е. непременно держат в руке. В том и другом случае рыболов может удить только на две удочки из двух смежных прорубей — лунок. Но так как всякая рыба зимой, а тем более ерш, берет только там, где стоит, то прежде всего надо отыскать становище, а потому приходится прорубить до десятка и более лунок, прежде чем попадешь на место. В этом случае ловить на одну-две ручные удочки неудобно и нужно иметь такие снасти, которые бы можно было ставить над прорубями в большом числе и которые были бы видны рыболову.         


Рис. 18. Волжская колодка.         


Рис. 19. Московская кобылка.         
Этим условиям вполне удовлетворяют так назыв. (по своей форме) «колодки» верхневолжских рыбаков и «кобылки» москворецких, устройство которых понятно из рисунков и очень просто: устойчивое деревянное основание небольшого объема, удобное для обхвата одной рукой, и вделанный в него (наглухо или съемный) короткий удильник из можжевельного прутика или китового уса; делаются кобылки больше из березы и имеют около 15 см длины (без прутика) так, чтобы не могли свободно проскакивать через лунку под лед. Многие московские охотники имеют очень хорошо сделанные кобылки, со съемными удильниками, аккуратно укладываемые в шкатулку-ящик, служащий, вместе с тем. и сиденьем.         
При хорошем клеве рыболов, попав на место, удит на 3—2, иногда даже на одну кобылку.         
Лески зимой повсеместно, за редкими исключениями, употребляются волосяные, потому что, во-первых, всякая рыба зимой не требует крепкой снасти, а главным образом потому, что шелковые (и пеньковые) лески чаще обмерзают на морозе и примерзают к проруби, чем волосяные. Для ершей зимой достаточно и 3—4-волосной лески. Грузило должно почти касаться дна при почти вертикальном положении лески, т. е. иметь надлежащую тяжесть. Если ловить на кобылки и вообще на зимние удочки не в отвес, а отпуская насадку много ниже проруби, то при подсечке леска часто перерезается нижними острыми краями лунки.         
Поплавки для зимнего ужения, кажется, употребляются только на Нижней Волге, в Саратовской губернии, и представляют только то удобство, что удильник (мотылек) можно и положить на лед. Делаются они из пробки, коры осокоря или из листьев палочника, из которых приготовляется рукоятка зимнего удилища. Для того чтобы на нем не намерзала вода, многие саратовские рыболовы делают такие поплавки, которые тонут от тяжести грузила. Крючки употребляются преимущественно мотыльные, т. е. с длинным стержнем мелких номеров. Московские удильщики ловят обязательно на двойчатки; саратовские тоже на два крючка, но крючки эти привязываются выше груза.         


Рис. 20. Мотыльные крючки.         
Подмосковные промышленники, удящие ершей для продажи, чтобы сохранить их дольше живыми, нарочно спиливают бородки у крючков; на зауральских озерах также ловят зимой ершей (на мормыша) на крючки без зазубрины, ради большей скорости вынимания крючка. Вообще все рыбы зимой, а ерш в особенности, настолько вялы и так мало оказывают сопротивления, что при хорошем клеве даже неблагоразумно ловить на обыкновенные крючки, ибо вынимать в мороз голой рукой крючок, заглотанный колючим ершом, не особенно приятно. Крючки же без бородки удобны тем, что б. ч. освобождаются из пасти рыбы в тот же момент, когда она выброшена на лед.         
Зимними насадками для ловли ерша служат обыкновенный навозный червь, мотыль и местами мормыш, или горбунчик. Навозный червь употребляется чаще, так как он всюду известен. Его обыкновенно запасают на зиму с осени, причем хранят на погребе в корчагах или ящиках с отрубями, смешанными с конским калом; но в навозе, около бань, в оранжереях этого червя можно доставать и среди зимы. Насаживают его на крючок (№ 6—8) с небольшим хвостиком, но при хорошем клеве выгоднее ловить на обрывки.         


Рис. 21. Мотыль.         
Мотыль, как насадка, пользуется гораздо меньшим распространением, так как добыванием его занимаются, кажется, только в больших городах, но замечательно, что в Москве он вошел в употребление между рыболовами гораздо раньше, чем сделался известен за границей. Действительно, это лучшая зимняя насадка и одна из лучших вообще —как посвоему ярко-алому цвету, наиболее привлекательному для рыб, так и по тому, что она живет в воде чуть не повсеместно, в течение круглого года составляет обычный, иногда главный корм почти всех речных, озерных и прудовых рыб. Этот замечательный червячок —личинка комара-толкунчика (разные виды p. Chironomus), который летом мириадами толчется около берегов и над водой, складывая туда свои яички, из которых быстро развиваются красные личинки, зарывающиеся неглубоко в ил. Поэтому мотыль бывает только в тихих местах, в прудах встречается чаще, чем в реках, и бывает здесь крупнее и несколько темнее цветом. В мае и июне, даже в июле, мотыль выползает наружу, на поверхность ила, причем темнеет и из яркого становится темно-малиновым,—и из него выходит взрослое насекомое, живущее очень недолгое время, тогда как в виде мотыля, по-видимому, живет около года, может быть и несколько лет. Добывание мотыля в Москве и Петербурге служит предметом особого промысла, так как мотыль требуется в огромном количестве для насадки, а также для корма рыб в аквариумах. Обыкновенно его достают со дна вместе с илом, зачерпывая последний решетами и продыравленными ведрами, привязанными к длинной палке, и затем промывая в решете же, пока в нем не остается чистый или почти чистый мотыль. Запас мотыля обыкновенно держат в сыроватой тряпочке и в холодном и сыром месте. Более продолжительное время можно хранить его в коробке с сырым мхом, а еще лучше с сыроватыми листьями спитого чая. Насаживание мотыля на крючок требует навыка и сноровки, так как при неловком обращении из червячка сейчас же вытекает все его содержимое и остается только прозрачная кожица. Москворецкие рыбаки насаживают мотылей, прокалывая их у головы и нанизывая таким образом на сгиб крючка по 3—4 штуки, так что они или висят кисточкой, или извиваются на течении. Рыба при таком способе насадки берет охотнее, чем если мотыль насажен на крючок (самый мелкий) обыкновенным способом, как червь, с головы (или со второго сустава), но часто сшибает или же высасывает. Впрочем, что касается ерша, то он берет на мотыля самым добросовестным образом.         


Рис. 22. Мормыш (почти втрое увеличено)         
Еще менее известная, но еще более интересная зимняя насадка — мормыш, бокоплав, или горбунчик, небольшой рачок из рода Gammarus, величиной около 2,5 см (б. ч. менее), сероватого или рыжеватого цвета, плавающий боком и сгорбившись, откуда и произошли его названия. Различные виды мормыша живут главным образом в озерах северной России и Западной Сибири; однако один из них найден был и под Москвой (в оз. Косине и в Сенежском), а потому, вероятно, встречается и во .многих других озерах средней России, на что обращаю внимание рыболовов. Мормыш любит холодную воду и летом его почти не видно: он забивается под лавды (плавуны), которыми зарастают берега «карасьих» озер, где он особенно многочислен, и выходит оттуда только по ночам: к тому же рыба на него берет тогда плохо. Где нет плавучих трясин, т. е. в чистых открытых озерах, мормыша очень мало. К середине зимы, обыкновенно, когда вода начнет портиться, сдыхаться от газов, развивающихся в иле, мормыши выходят из-под трясины, усеивают нижнюю поверхность льда и служат почти единственной зимней пищей всех озерных рыб, кроме карася и линя, зарывшихся в ил. Ловят мормышей на гороховицу и на льняные или ржаные снопы, куда они забиваются. Еще удобнее ловить их решетом, спуская его на веревочках, к которым привязан пучок мочалы, натертый мукой: мормыши, наевшись, падают в решето. В большом количестве (целыми ведрами) ловят его (для продажи в тех местах, где его мало), огребая со льда из проруби, длинными узкими ящиками, прикрепленными к палке; еще больше попадает мормышей в мотню большого зимнего невода. Хранят его в небольших ямках, в подполье, в мокрой тряпице, также в осиновых кадушках, которые закапываются в землю или ставятся на погребе; здесь он может пробыть живым до двух недель. На зауральских озерах зимой удят (преимущественно ерша и окуня) исключительно на мормыша: гораздо реже —осенью. Насаживать мормыша очень удобно (с головы) и он держится довольно крепко даже на крючке без зазубрины, так что на одного мормыша ловят иногда до десятка рыб.         
Зимнее ужение начинается, как только окрепнет лед и установится хорошая погода. Сначала ловят его на более мелких местах, но затем ерш сдается на глубокие ямы, ближе, однако, к берегу, около устьев, ручьев, подземных ключей, береговых родников; в озерах ерш избегает середины и больших глубин и жмется к берегам, где выбирает углубления и ложбины в ямах, не мельче, однако, 2— 3 м. С некоторыми перерывами клев идет, все усиливаясь, до декабря, затем ослабевает и к январю, вообще на время сильных морозов, совершенно прекращается, начинаясь снова с оттепелями и постепенно усиливаясь до образования закраин, почти до начала нереста.         
Как и другие рыбы, ерш в морозы берет слабо, но все-таки лучше, чем в ветреную погоду. При северном и вообще северных ветрах ерш вовсе не клюет и его можно ловить только на голые крючки-якорьки, самодером. Такая ловля, конечно, возможна только, когда ерш стоит на яме очень густо и в несколько рядов.         
Ерш берет почти целый день, с раннего утра до сумерек, но клев несколько перемежается около полудня и усиливается к вечеру. При ужении прикормка (черви, мотыль, мормыш) употребляется весьма немногими, более тароватыми рыболовами-охотниками, но если она не будет замешана в глиняных шарах, то скорее приносит вред, а не пользу, так как, даже на слабом течении, достигает дна на несколько метров ниже лунки, из которой ловят. Вообще при отвесной ловле прикормка далеко не имеет того значения, как при ловле с поплавком и на донную, в закидку.         
Зимняя поклевка ерша еще менее энергична, чем в другое время года, и среди зимы нередко бывает вовсе незаметна как при ловле на кобылки, так и с поплавком: ерш, взяв в рот насадку, стоит на месте без движения. Характер клева остается, однако, прежний и выражается или легким колебанием кончика удильника, или слабым звоном бубенчика, который, впрочем, очень редко привязывают к этому кончику; поплавок ерш сначала шевелит довольно продолжительное время, заглатывая червя, затем везет и плавно топит; впрочем, только тогда, когда груз очень легок и насадка лежит не на дне, также если груз, хотя бы и тяжелый, привязан отдельно или, как на саратовской удочке.         
Подсечкой торопиться нечего, и ввиду тонкости лески она не должна быть очень резка: ерш зимой сходит с крючка, т. е. выплевывает насадку, редко, и если рыболов попал на место, то вся его деятельность опять-таки сводится на поочередное вынимание двойчаток и снимание с них рыбы. На зауральских озерах подсечка производится не поднятием удочки или толчком, а более практичным способом, который очень удобен, когда удочку приходится держать в руке. Именно здесь ее держат в левой, а в правой озерный рыболов имеет небольшую деревянную лопаточку; при поклевке он только отводит этой лопаточкой леску вбок, более или менее резким движением, и, вместе с тем, если глубина не свыше 3—3,5 м (причем уже левая рука вытянута вбок, а правая с лопаткой высоко поднята кверху), выхватывает рыбу из лунки; а так как зимой ловят здесь на крючки без зазубрин, то как только ерш или окунь коснется льда, крючок высвобождается сам собой; если нет, то рыбу ударяют по голове лопаточкой, она раззевает рот и крючок выскакивает. Таким образом, если насадка (мормыш) цела, то рыболову довольно редко приходится дотрагиваться до крючка и до рыбы, и во всяком случае этот способ ловли дает возможность поймать больше рыбы, чем при обыкновенном выбирании лески.         
По вкусу мяса ерш, несмотря на свою небольшую величину и костлявость, занимает одно из первых мест, почему ценится дороже всякой другой мелкой рыбы. Особенно хороша уха из ершей и стерлядей, а также заливное из ершей. Вообще ерш составляет самую здоровую, легкую и питательную пищу. Вкусом своим он обязан главным образом обильно покрывающей его слизи, а потому ее никогда не следует смывать.         
Ерш составляет, как известно, любимую насадку налима. Недурно берет на ерша и крупный судак, гораздо реже и только местами щука.

Источник: Ерш